Мир поплыл. Цвета смешались, потолок поехал в сторону, пол качнулся. Успела ухватиться за край стола и замерла.

Чья-то рука — Элис — легла на мою спину, придерживая, не давая упасть.

— Дыши, — тихо сказала она. — Медленно. Не спеши.

К горлу подступила тошнота — кислая, горячая. Сжала челюсти, сглотнула, заставила себя дышать через рот. Стол под пальцами ходил ходуном, но я не отпускала. Не здесь. Не при всех.

— Мисс Андерсон! — голос мистера Рида донёсся сквозь вату. — Живо к окну. И не дышите над котлом.

Сделала шаг. Второй. Дошла до подоконника, опёрлась ладонями о холодный камень. Тошнота отступила, оставив после себя только холодную дрожь.

Студенты засмеялись — негромко, но отчётливо. Кристина улыбнулась.

— Ей нравится, когда другие страдают, — шепнула Элис. — Не показывай, что тебе плохо. Это её кормит.

— Не стоит злорадствовать, — усмехнулся мистер Рид. — Лунный цветок опасен. Она удержалась на ногах. Это уже больше, чем некоторые из вас.

Он подошёл к моему котлу, посмотрел на мутную жидкость, принюхался.

— Неожиданно, — сказал он тихо. — Вы сварили не то, что я просил.

Я ждала разноса.

— Но это не плохо. Это... редкость. — Он взял склянку и перелил зелье в неё. Жидкость вспыхнула тусклым синим светом и погасла, оставив запах озона и цветущего жасмина. — Чудесная эссенция ночи, — пробормотал он. — Я сохраню это.

Остаток дня пролетел на удивление быстро. Выходила из здания, зная, что Роберт ждёт снаружи, как вдруг за поворотом колонны услышала знакомые голоса.

— С каких пор ты общаешься с такими, как эта? Дикарка из леса, — голос Джейсона был холодным.

— А тебе какое дело? Может, я влюбился? — ответил Луциан с лёгкой усмешкой.

— Не делай из меня дурака, — рыкнул Джейсон. — Так зачем она тебе?

— А тебе?

Замерла за колонной. Но стоило прислушаться, как чья-то рука легла на плечо.

— Не стоит, — тихо сказала Элис. — Они почувствуют, что ты здесь.

Кивнула. Мы молча развернулись и пошли к выходу, не оглядываясь.

Голоса Джейсона и Луциана стихли за спиной, но слова повисли в воздухе, въедаясь в память.

Глава 10. Закон крови

«Правда не всегда делает тебя свободнее. Часто она просто даёт тебе выбор — смотреть вперёд или утонуть в прошлом»

Солнце почти ушло за горизонт, когда я вернулась в резиденцию.

Выйдя из машины, почувствовала лёгкую усталость, меня всё ещё подташнивало после алхимии. У парадного входа стояла тётя. Она была воплощением элегантности — безупречная причёска, идеально сидящий деловой костюм, никаких лишних деталей.

— Пожалуй, нам пора выпить вместе чашечку чая, — услышала я её слова, обращённые ко мне.

Мы обе понимали, что это значило: нас ожидает серьёзный разговор.

Но она не повела меня в гостиную. Вместо этого тётя взяла меня под руку и направилась к стеклянной двери в дальнем конце холла. Та выходила в небольшой внутренний сад.

Я никогда не была здесь раньше. Терраса выходила в сад — голые ветви деревьев чертили по темнеющему небу острые линии. В центре стоял кованый столик, на нём горели свечи в стеклянных фонарях. Пахло лавандой и вечерней прохладой.

Тётя села в одно из кресел, жестом приглашая меня занять другое. Я опустилась напротив. Свечи мерцали, и их свет делал лицо тёти мягче, моложе, почти таким же, как на старых фотографиях.

— Милая, — начала она, и её голос дрогнул. — Прости, что не открыла тебе глаза на этот мир раньше. Я боялась. Боялась, что испугаешься, что на тебя и так слишком много навалилось. Все эти полгода и так были тяжелыми. А теперь, когда ты узнала всё не от меня, сердце сжимается от боли.

Она замолчала. Пальцы слегка дрожали, когда она поднесла кружку к губам, но так и не отпила — поставила обратно. Смотрела не на меня — в темнеющее небо, будто там, в уходящем свете, можно было найти слова, которые не могла произнести вслух. Тётя сглотнула — слишком громко в повисшей тишине. Ветер качнул кусты лаванды, и их аромат смешался с запахом нагретого камня и свечей.

— Ты, наверное, уже знаешь, что первый ребёнок в паре хищника и травоядного может родиться Перевёртышем. А это значит, что Совет непременно забрал бы тебя и уничтожил. Твои родители очень любили друг друга и тебя, и поэтому они нашли единственное, как тогда им казалось, правильное решение. Спрятаться от всех, подавлять твою силу и растить тебя как обыкновенную девочку. И надо сказать, довольно долго им удавалось быть незаметными. Но... — она замолчала, будто собиралась с силами для продолжения.

— Но потом случилась та ночь... — помогла я ей.

Тётя сглотнула. Казалось, каждое слово стоило ей неимоверных усилий.

— Твоя мать позвонила и сказала, что они идут за вами. Откуда она узнала — мне неизвестно. Но голос её дрожал, и она умоляла о помощи. Я собрала всех, кого смогла, кто ещё был верен нашей семье... — она закрыла ладонями лицо и тихо всхлипнула. Плечи вздрагивали, и я впервые видела её такой — не собранной, не сильной, а просто сломленной, живой, настоящей.

Закат догорал. Небо темнело, и на нём зажигались первые звёзды. Где-то в кустах застрекотал сверчок — последний в этом году, перед наступающими холодами.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается злость. Пальцы впились в подлокотники кресла, ногти оставляли следы на мягкой ткани. В горле пересохло, но я заставила себя говорить.

— Моя жизнь была ложью? — голос дрогнул. — Вы врали мне семнадцать лет. Все вы. А теперь сидишь здесь и ждёшь, что я скажу «спасибо»?

Слова вырвались наружу, обжигая горло, и я не могла остановиться. Встала, чувствуя, как кровь стучит в висках, как пальцы сжимаются в кулаки.

— Вы решили за меня. А я даже не догадывалась... Смотрела на маму и папу и не знала, на что они шли. Что им приходилось отдавать, чтобы я просто дышала. Жила. Их жизнь была драгоценна, чтобы отдать её за защиту.

Голос сорвался на последних словах, и злость вдруг схлынула, оставив после себя пустоту и тяжесть в груди. Я медленно опустилась обратно в кресло. Руки всё ещё дрожали.

Тётя смотрела на меня, и я видела, как по её щеке скатилась слеза.

— Ты права, — сказала она тихо. — Ты имеешь право злиться. Я знала, что этот день настанет, и всё равно не была готова. Прости меня, Джули. За всё.

Голос сел до хрипоты. Но я хотела знать всё.

— Я хочу услышать остальное. Ты знаешь, почему Совет не преследует меня больше? — спросила я. — Почему я всё ещё жива?

Тётя подняла на меня заплаканные глаза и кивнула.

— Я подала прошение и потом выступала перед Советом, — сказала она, вытирая щёки. — Убеждала, что нет доказательств того, что ты иная. Раньше никому не удавалось дожить до такого возраста и не проявить сущности перевёртыша, поэтому я пыталась доказать, что ты, как и весь наш клан, в день совершеннолетия обретёшь медведя. Я попросила помочь Куниц, подкупила Лис, уговорила Шакалов и даже умоляла Волков отдать голос за то, чтобы Совет не трогал тебя до совершеннолетия. И мне удалось получить отсрочку.

Она замолчала, и в воздухе повисла тяжёлая пауза.

— До моего совершеннолетия...

Слова упали в тишину, глухие, как камни на дно ледяной воды. Внутри всё похолодело — я уже слышала это от Луциана. И даже от Кристины. Но до этого момента, где-то глубоко внутри, не верила до конца. А теперь это стало слишком настоящим. Моя смерть была лишь вопросом времени. Не «если». «Когда». И эта мысль оседала где-то под рёбрами, холодная, липкая, как чужая рука на шее.

— Думаешь, я могу быть им... Перевёртышем? Ведь вполне возможно, что сейчас меня сдерживает лишь это, — я потянула за цепочку, указывая на амулет.

— Сердце Ночи, — задумчиво произнесла она, вглядываясь в черноту медальона, а потом, будто опомнившись, продолжила: — Я вижу, ты уже многое узнала. Наверное, этот разговор был отложен слишком надолго.

Она выпрямилась в кресле, и в её голосе снова появилась твёрдость.