Я почувствовала сопротивление. Чужое, плотное, как стена. Воля Элис дрожала под моим натиском.

А потом — щелчок.

Элис стала меняться. Я услышала, как ломаются кости, словно кто-то шагнул на сухой наст. Тело сжалось, вытянулось. Жёсткая шерсть покрыла кожу, воздух наполнился запахом тёплого леса и звериной кожи — запахом, который я узнала, потому что он был во мне. Лицо исказилось, превратившись в мордочку с блестящими глазами. В ворохе платья извивался маленький зверёк, похожий на куницу.

Мгновение — и всё растаяло. Элис снова стояла передо мной, бледная, дрожащими руками натягивая платье.

— Джули! — голос Элис прозвучал обиженно и глухо. — Нельзя так использовать силу!

— Прости, — голос сорвался. — Я просто хотела убедиться, что не схожу с ума. Что это всё не галлюцинации — эти лица, эта тьма...

Элис посмотрела на меня долгим взглядом. В нём не было злости — только усталость и что-то похожее на жалость.

— Ты правда ничего не знала об оборотнях? Совсем ничего?

Я хотела сказать «нет». Но замерла.

Родители никогда не уезжали дольше, чем на пару дней. Мама вздрагивала от каждого шороха. Отец проверял замки — и перепроверял, когда думал, что я сплю. А потом та ночь. Звери, которые рычали как люди. Люди, которые выли как звери. Мамино лицо в разбитом окне. И амулет, нагревающийся на груди.

Я всё это знала. Просто не позволяла себе соединить точки.

— Догадывалась, — сказала я. Голос прозвучал ровно, чуждо. — Но думала, что схожу с ума.

Элис села на край кровати и обхватила колени. Я опустилась рядом. Кровать мягко прогнулась под нашим весом, и на мгновение мне показалось, что мы просто две подруги, которые шепчутся в ночи. Но это было не так. И уже никогда не будет.

— Как ты прошла полосу препятствий? Обогнала Кристину, которая тренируется с шести лет.

— С шести? — я опешила. Значит, близнецы уже знают… Кажется, я была единственной, кто жил в неведении.

— Нет. Обычные люди не знают. Они даже не видят нас, когда мы рядома нам правда открывается годам к четырём, — Элис пожала плечами. — Обращаемся после совершеннолетия. У меня в прошлом месяце был день рождения. У тебя скоро, да?

Я нахмурилась. Мы знакомы несколько часов. Откуда ей знать, когда у меня день рождения?

— Откуда ты...

— После того, что сделали твои родители, о вас ходило много слухов.

— Мои родители... кем они были? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Элис помедлила. В темноте её глаза блеснули — не жёлтым, как у Джея, а мягким голубым свечением.

— Твоя мама была кроликом. А кто твой отец… Лучше спроси об этом у своей могущественной тёти. Она давно должна была всё рассказать. — Ведь их брак был запретным.

Я сглотнула. В горле пересохло так, будто я проглотила миску песка. Он застревал, царапал, напоминал о себе каждым движением. Вот так для меня ощущалась эта правда.

— Почему хищники и травоядные — табу?

Голос Элис стал тише, когда она произнесла это имя. Будто боялась, что кто-то услышит.

— Неизвестно, что унаследует ребёнок. Но хуже всего, если он родится перевёртышем. Их боятся. Они сильнее, могут превращаться в разных зверей, но разум слаб. Они сходят с ума. Самый известный — Николас Спрайт. Обратился в пять лет, был гением. А потом заперся в лаборатории и создал орден охотников, который выслеживает нас до сих пор.

— Значит, теперь мне тоже стоит их бояться?

— Каждому из нас. Перевёртыши под запретом. Браки между хищниками и травоядными — тоже. Поэтому твои родители скрывались. Но ты, видимо, обычный хищник. Иначе Совет уже явился бы по твою душу.

Я откинулась на кровать, глядя в потолок. Слишком много информации за один день. Слишком много вопросов без ответов. Кажется, мне стоит обо всём хорошо подумать. Но мысли разбегались, как испуганные пташки, и я не могла поймать ни одну.

— Мне пора. Подкинешь? — попросила я Элис.

— Конечно.

Я встала, поправила толстовку. Элис тоже поднялась.

Мы вышли в коридор. В тот же миг я почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Тёплое дыхание коснулось затылка. Я замерла, и мурашки побежали по позвоночнику — не от страха. От узнавания.

— Элис, — раздался низкий, самоуверенный голос. — Оставь нас.

Я обернулась. Джейсон стоял в шаге от меня, прислонившись плечом к стене. Его глаза всё ещё горели нечеловеческим жёлтым светом — даже в полумраке, даже сквозь дым. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь.

Элис посмотрела на него. На секунду её лицо дрогнуло — растерянность, почти страх. Она перевела взгляд на меня, виновато.

— Прости, Джул, — бросила она тихо. — Я не могу.

И ушла. Быстро. Не оглядываясь.

Я поняла. Она не могла ослушаться. Джейсон — альфа, и его слово здесь закон.

— Думаю, это не лучшая идея, — выдавила я, чувствуя, как голос предательски срывается.

— Следуй за мной.

Спорить не имело смысла. Я молча направилась к двери.

Глава 6. Стыд и Жар

«Иногда самое страшное — не боль, а то, как легко тело забывает о ней».

Машина вылетела на трассу. Джейсон молчал, вцепившись в руль. Я сидела, прижавшись к дверце, и чувствовала его взгляд — тяжёлый, горячий. Он — зверь. Я только что узнала это. И всё равно поехала с ним.

— Куда мы едем?

Тишина.

Через пятнадцать минут мы свернули на грунтовку. Деревья сомкнулись над головой. Джейсон заглушил двигатель.

— Выходи.

Я не двинулась. Он вышел сам, обошёл машину и распахнул мою дверцу. Схватил за пояс джинсов, рывком перекинул через плечо. Земля ушла из-под ног, и на секунду я перестала понимать, где верх. Ударила кулаком по его спине — он даже не вздрогнул.

В ответ его ладонь опустилась на мою задницу — звонкий, чувствительный шлепок. От неожиданности я замерла.

— Отпусти!

— Ещё раз дёрнешься — добавлю, — в голосе послышалась усмешка.

Меня сбросили на землю. Колени впились в жёсткую траву, и боль обожгла ноги. Ладони защипало — мелкие камни врезались в кожу, оставляя горящие следы.

Луна висела низко, её свет пробивался сквозь ветки. Я поднялась.

— Что тебе нужно?

— Проверить кое-что.

Он шагнул ближе. Я попятилась, уперлась спиной в шершавый ствол.

— Раздевайся.

Слово ударило под дых. Где-то глубоко внутри разлилось горячее, запретное возбуждение — и одновременно холодный ужас от того, что это тело слушается не меня. Руки дёрнулись сами, вопреки разуму, вопреки гордости. Я вцепилась в край толстовки, потянула вверх. Ткань скользнула по коже, открывая живот, рёбра, кружево лифчика. Я не хотела этого, но пальцы продолжали движение, будто подчиняясь чужой воле.

Холодный воздух обжёг.

— Прекрати, — выдохнула я.

Он смотрел. Не отрываясь. Его взгляд оставлял след на коже. Тягучий. Горячий. Меня трясло от унижения, но тело отзывалось жаром. Дыхание сбилось, грудь часто вздымалась под тонким кружевом.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо. Шагнул ближе.

Он провёл рукой по моему плечу. Медленно. От шеи вниз, к ключице, к краю лифчика. Кожа под его прикосновением горела. Мурашки побежали по спине, живот сжался, между бёдер разлилась пульсирующая тяжесть. Влажность становилась невыносимой. И я ненавидела себя за это.

Его дыхание стало глубже, прерывистее. Я видела, как расширяются зрачки, приобретая нечеловеческую форму. Как напрягаются мышцы шеи. Всё в нём кричало о желании — в том, как тяжело он дышал, как дрожала рука, касаясь моей кожи.

А потом его ладонь опустилась ниже. К поясу джинсов. Кисть скользнула под ткань, касаясь живота. Я замерла, не дыша. Он провёл по коже медленно, чувствуя каждую мышцу, каждый вздох. Большой палец очертил край пупка, спустился ниже, к косточкам таза. Он сжал их, чуть потянул на себя, прижимая меня ближе.

Хотелось, чтобы он остановился. Но ещё сильнее — чтобы не останавливался.

— Прекрати, — прошептала я.

Амулет на груди вспыхнул. Жаром. Угольком, прижатым к коже.