— Я не смогу забрать тебя сама, но пришлю Эрика, — смягчилась она.

Звонок оборвался на полуслове. Эрик приехал быстрее, чем я успела ожидала. Я только успела выскользнула из раздевалки.

В машине было тепло, из динамиков лилась фортепианная мелодия — тихая, текучая, как вода. Я не сопротивлялась. Просто позволила себе провалиться в тяжёлый, бездонный сон. Он забрал меня целиком, и на какое-то время я перестала быть.

Очнулась уже у ворот резиденции.

Поднялась к себе, переоделась в ту самую толстовку и джинсы. То единственное, что ещё хранило запах прежней жизни. Там пахло мамой, папой, утренними тостами и детством, которое теперь казалось чужим. Я рухнула на кровать, и реальность поплыла, смешивая воспоминания с кошмарами, а кошмары — с надеждой, что это просто сон.

Вынырнула, когда солнце уже утонуло за горизонтом, окрасив небо в багровые разводы. В комнате поселился полумрак. В горле пересохло, и я заставила себя спуститься на кухню. Каждый шаг давался с трудом, будто тело не слушалось.

Я снова это ощущала. Эту звенящую, гнетущую тишину, такую же, как тогда в машине. Не знаю, чутьё ли это, или поезд под названием «сумасшествие» нёсся в моей голове на всех парах к финальной станции, но меня не покидало чувство грядущей беды.

Каждый шаг разлетался по коридору глухим эхом, заставляя тревогу разрастаться. В гостиной было распахнуто окно. Тяжёлые занавески хлопали на сквозняке, впуская вечерний холод. Я вздрогнула, подошла и рывком захлопнула створку. Ткань замерла, и тишина стала ещё плотнее, ещё весомее.

Взгляд сам скользнул к каминной полке.

Фотографии. Я, семилетняя, с кроликом в руках — улыбаюсь так, будто знаю, что это счастье не кончится. Близнецы в смешных комбинезонах. Мама. Рядом а отец. Счастливые, молодые, совсем не те, какими я запомнила их в последний раз.

Возле другой снимок. Папа стоял там, совсем юный, с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой. Приобнимая его за плечи, по левую сторону стоял парень с волосами цвета ночи и глазами, в которых не было ни тепла, ни пощады. Их позы, их взгляды кричали о чём-то неразрывном, древнем. Но я никогда не слышала о нём. Никогда не видела этого лица. Это чужое лицо среди родных — от него становилось неуютно.

Где-то в глубине коридора скрипнула половица. Я отчётливо поняла: нить судьбы натянута до предела, и сейчас она лопнет. Это станет началом конца — или концом начала.

Внезапно краски стали резче, звуки острее, и в нос ударил целый шквал запахов.

Я буквально задохнулась от обилия ощущений. Схватилась за полку, чтобы эта волна не сбила меня с ног. Я чувствовала откуда-то запах вишнёвого пирога и первой пожухлой осенней листвы. Видела в сумерках острее, чем при свете дня. Слышала, как пищит летучая мышь на дереве за окном , и даже не могла объяснить, откуда мне известно, где именно она перебирает своими крошечными лапками с коготками.

И среди всего этого хаоса два голоса.

— Пора? — Это была Виктория.

— Думаешь, она сможет ходить в академию, ничего не зная? Это же Грейнвуд! — голос Эрика звучал жёстко, без тени сомнения. — Ты бы видела, в каком состоянии я её забрал. От неё шли волны, Виктория… Настоящие. Похоже, она уже пробуждается.

— Брат так хотел защитить девочку, — прошептала тётя. — Всё это уединение, все эти прятки от Совета семнадцать лет... Жить в лесу — кто бы мог подумать, что он откажется от места альфы, променяв его на это? — в голосе послышалась горечь. — Всё было только ради Джулии. А теперь я даже не знаю, как сказать ей правду.

— Зверь уже рвётся наружу. Ей не сдержать его.

Слова врезались под рёбра, оставляя после себя пустоту. Зверь. Глупо было делать вид, что я не понимала, о чём речь. Это как если ты давно знаешь таблицу умножения, но всё ещё прикидываешься, что дважды два — пять.

Вся моя жизнь, выстроенная с такой родительской любовью, оказалась ложью. И я давно это подозревала.

Не знаю, сколько я простояла так, прижавшись к стене, глядя в одну точку. А потом просто развернулась и выскользнула в сад.

Ночной воздух обжёг кожу, но внутри было холоднее. Сентябрьская трава ещё хранила дневное тепло, но оно не проникало внутрь. Тело дрожало, и я не могла понять от чего.

Телефон мигнул. Сообщение от Элис:«Джули, ты как? Боюсь, Кристина явится по твою душу».

Я уставилась на экран. И вдруг поняла, что не могу оставаться здесь. Ни секунды. Слишком много вопросов.

Мне нужно было сбежать. Хотя бы на пару часов. Забыться. Не думать. Не чувствовать.

«У тебя есть машина? Можешь меня забрать?» — напечатала я, глядя, как пальцы движутся по экрану сами собой.

Через пару секунд телефон зазвонил.

— Я вообще-то еду на вечеринку, — голос Элис звучал бодро, но в нём проскальзывала настороженность. — Могу взять тебя с собой. Если хочешь, конечно.

Закрыла глаза и попыталась успокоиться. Постепенно мир становился прежним: краски поблекли, темнота вновь стала просто ночью. Я была согласна на все что угодно. Шум. Люди. Музыка. Только не этот дом. Лишь бы не тишина, в которой слишком громко звучат собственные мысли.

— Хорошо, — сказала я. — Эшвуд-лейн, 17.

— Думаешь, хоть кто-то в этом городе не знает родовое гнездо Андерсонов? — усмехнулась она. — Скоро буду, жди меня, красотка.

Когда дверца ярко-синего Porsche открылась, Элис окинула меня взглядом. На красавицу я мало тянул. Всё те же поношенные тёмно-синие джинсы и розовая, поросячьего цвета толстовка.

— В таком виде нельзя показываться… Хотя кого я обманываю? Тебе всё равно не остаться незамеченной.

Я ничего не ответила. Просто села в машину, захлопнула дверцу и уставилась в ветровое стекло. Элис фыркнула, но ничего не сказала. И за это я была ей благодарна.

Глава 5. Изнанка мира

«Иногда, чтобы увидеть правду, нужно сначала ослепнуть».

Мы проехали через кованые ворота с монограммой «P». Особняк Пейкерманов оказался одним из тех мест, где деньги перестают быть деньгами и становятся архитектурой. Чёрный мрамор, панорамные окна, ни одного лишнего элемента. Дорого. Пусто.

Внутри царил полумрак. Тяжёлые басы пульсировали где-то глубоко, отдаваясь в грудной клетке . Я продиралась сквозь толпу за Элис, стараясь не касаться ничьей кожи. Воздух был густым — алкоголь, чужой пот, что-то сладкое и тошнотворное

— Волчий аконит, — перекричала она грохот. — Для волков ядовит, но в малых дозах расслабляет.

Музыка гремела в костях. Красные и синие вспышки резали темноту, вырывая из мрака чей-то оскал с клыками, уши, торчащие из-под волос, пальцы с жёсткими чёрными когтями. И снова тьма.

Пелена лопнула. Я видела их. Они танцевали, пили, смеялись. Не знали, что я смотрю.

И это было жутко.

Я потеряла Элис из виду. Толпа сомкнулась, и я осталась одна.

Взгляд метался по толпе, пока не замер, пойманный двумя жёлтыми огнями.

Джейсон восседал в кресле, его силуэт тонул в полумраке. Расстёгнутая рубашка открывала грудь, ключицы, твёрдую линию пресса. Его фирменная ухмылка тронула губы. Но главное — глаза. Они горели жёлтым, не отражали свет. Светили сами, двумя хищными маяками. Сердце пропустило удар, и мир на мгновение замер. Люди не так смотрят.

Он отсалютовал мне бокалом, не отрывая взгляда. А я стояла, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как внутри всё сжимается, и где-то под рёбрами зарождается странное, пугающее тепло.

— Вот ты где! — Элис вынырнула из тумана и схватила меня за руку. — Пошли.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Здесь есть тихое место? Просто перевести дух.

— Давай попробуем наверху, — она потащила меня к лестнице.

Мы поднялись. Элис приоткрыла дверь в полумрак.

— О, нам повезло! Тут никого.

— Обернись, — сказала я.

— Что?

— Обернись, — повторила я.

Я сжала кулаки. Вспомнила, как на тренировке приказала Джейсону отпустить меня — и он послушался, хотя явно не собирался. Тогда я подумала — совпадение. Теперь же, после того что услышала на кухне... после слов о звере внутри... я должна была убедиться.