Тётя опустилась на колени рядом с дверным проёмом, заглянула внутрь, увидела нас и выдохнула. Словно целую вечность не позволяла себе этого сделать.

— Слава богу, — вырвался у неё всхлип. — Вы живы!

Казалось, прошла вечность, но на самом деле не больше пары минут с тех пор, как стихло. Но эти кошмарные звуки ещё звучали в моей голове.

Виктория протянула руки, пытаясь коснуться нас.

— Джули, всё закончилось. Отпусти их. Они в безопасности.

Только сейчас я осознала: я не помню, как закрыла глаза. Не помню, как зажала уши Бену. Только вкус железа и горечи, подступивший к горлу одновременно. Несколько секунд я давилась этим мерзким коктейлем, боясь вдохнуть, боясь шевельнуться, чтобы не вырвать на Миру. Пальцы онемели, мёртвой хваткой вцепившись в одежду близнецов. С трудом разжала их, но все мышцы в теле отказывались подчиняться.

Виктория, всхлипывая, помогла мне выбраться из машины. Как только ступни коснулись земли, ноги подкосились. Я увидела то, что невозможно было забыть. Кольцо из заботливых рук обвилось вокруг меня, удерживая на месте. Пытаясь скрыть всё, что было позади.

— Не смотри, — прошептала Виктория. — Пожалуйста, не надо.

Но я смотрела.

Вокруг валялись тела. Чужие люди, я никогда их не видела. У всех были сломаны конечности, перегрызены глотки. Повсюду виднелись следы огромных когтей: на одежде, на снегу, на деревьях. Кровь алела пятнами на ослепительной белизне.

Я искала маму.

Она лежала возле машины.

— Мам... — вырвалось у меня, и голос сорвался.

Её глаза были открыты. Но в них не было жизни. Мутные, пустые, казалось, они смотрели прямо на меня. Тонкая струйка крови текла из маминого рта, сворачиваясь на снегу в тёмную, почти чёрную лужицу, пропитавшую её белоснежные волосы. На запястье блестел браслет с крошечным сердечком, который она никогда не снимала.

Я выскользнула из объятий Виктории и подошла к маме. Рухнула на колени.

Протянула руку, чтобы стереть грязь с маминого лица, но пальцы наткнулись на что-то острое и влажное, торчащее из виска. Осколок кости. Всё это казалось не правдой, а жутким кошмаром, из которого я просто пока не находила выхода.

Почувствовала, как тёплая влага заливает ладонь. Кровь из маминого виска…

Отдёрнула кисть, принялась яростно тереть о снег. Снова, снова и снова, пока кожа не онемела от холода.

Я сжала зубы до скрежета, до боли в челюсти, и почувствовала, как внутри что-то лопнуло. На смену шоку пришли ужас и боль.

Меня накрыло. Ярость захлестнула с головой, ударила в грудь, перекрыла дыхание. Я пыталась вдохнуть, но казалось, вместо этого глотаю огонь. Лёгкие горели в его пламени. Вновь ощутила сильный жар, но не от медальона. Теперь он рождался где-то глубоко и вырывался из самого нутра, обжигал пальцы.

Я закричала. Низко, надрывно, по-звериному, выплёвывая из себя всю боль, весь ужас, который копился в каждой клетке моего тела. Голос сорвался на дикий рык . Слышала его, но не узнавала, будто этот звук не мог принадлежать мне.

Вскочила на ноги. Хотела увидеть отца. Он лежал посреди поляны.

— Джули, постой! Не надо! — доносились крики Виктории, но было поздно. Я уже неслась к нему.

Он был так бледен... Опустилась рядом и вдруг услышала дыхание. — слабое, прерывистое, но ещё живое.

— Папа? — прошептала я, сорвавшись на судорожное рыдание. Тут же мои руки заметались по его груди, плечам, лицу, пытаясь нащупать в нём искорку жизни.

— Папа, пожалуйста... — молила, не зная, кого и о чём.

Его ресницы дрогнули. Веки медленно, с трудом приоткрылись. Губы шевелились, но звука не было — только влажный, булькающий хрип. Я наклонилась ближе, чувствуя запах крови.

— Пап...

Глаза отца распахнулись. На секунду в них вспыхнуло узнавание. А потом он дёрнулся, резко вцепившись в мое запястье. Зрачки расширились, тело обмякло, но пальцы всё ещё сжимали стальной хваткой, не отпуская. Он не дышал.

Подбежали люди. Я поняла, что тётя была не одна. Словно в тумане помню, как меня оттащили от отца. Хлопки аптечки, чужие голоса, резкие команды… Эти звуки потом ещё долго являлись по ночам.

Когда весь этот грохот наконец стих, а слёз больше не осталось, я осознала, что нахожусь в новой комнате. В особняке Андерсонов. В родовом гнезде Виктории и отца, которое мне теперь предстояло называть домом.

Именно так случилось моё новое начало. Словно в бреду: пальцы дрожали, а мир расплывался в красноватой дымке.

Амулет, что прежде обдавал странным жаром, давно потух. На его гладкой, отполированной поверхности змеилась тонкая, едва заметная трещина. Она начиналась от самого края и уходила вглубь, будто что-то внутри раскололось, сломалось, сдалось. Вместе с ним. С нами.

Я провела по ней подушечкой пальца, чувствуя неровный, колкий край. Похоже на шрам. Только не на камне. Что-то треснуло и во мне. И это уже не исправить.

Амулет будто хранил свой секрет. Холодный и мёртвый. Как и всё вокруг. Как я внутри.

Глава 2. Шаг в бездну

Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться в мире, где никто не ждёт твоего появления

Сегодняшний день не обещал ничего хорошего.

Полгода. Двадцать шесть недель. Я считала каждую из них. Утро за утром — одни и те же вопросы, но Виктория лишь отводила глаза. Я кричала, умоляла, плакала. Она молчала. Глухо, непробиваемо, как стена. «Дай себе время», — говорила тетя. Словно правда могла разбить меня на осколки. Как долбаную хрупкую вазу. Или как те когти, которые растерзали родителей.

Я пропустила сто восемьдесят четыре дня. Близнецов определили в пансион. Теперь я вижу их только на каникулах. Они меняются. С каждым разом становясь всё больше чужими. Словно пытаются выжечь ту ночь. Живым напоминанием которой я стала.

Сегодня, впрочем, как и всегда, не хотелось вылезать из-под одеяла. Тёплый кокон постели манил спрятаться, сделать вид, что ничего не изменилось. Но форма, заботливо вывешенная тётей, ждала на стуле. Я должна была идти. Хотя бы для того чтобы найти правду.

Это и заставило меня подняться.

Подошла к зеркалу. Вглядывалась в своё отражение, но видела лишь бледную незнакомку. Под левым глазом темнела тяжёлая тень. Я давно не знала нормального отдыха. Каждую ночь, стоило сомкнуть веки, возвращался тот кошмарный хруст, а следом липкая влага на пальцах. Вскакивала и яростно вытирала руки о простыню, зная, что это всего лишь сон, но страх оставался. Сегодня удалось очнуться раньше, чем собственный вопль достиг ушей. Думаю, это можно считать прогрессом.

Белая рубашка, серая юбка, пиджак и поверх него кожаная куртка с защитными вставками. На груди эмблема академии: серебряный полумесяц, обвитый изумрудными лозами. Он поблёскивал на утреннем свету, как знак принадлежности к миру, в который меня втащили против воли.

«Место для богатеньких», — хмыкнула про себя, и поправила воротник, случайно задев холодный камень амулета.

Раньше я просто его не замечала. Но после той ночи всё иначе. Отчётливо помню то тепло и мерную пульсацию. И они мне не почудились.

Но ведь так не бывает. Как и гигантских зверей, умеющих стрелять. А судя по количеству гильз на снегу, что запомнилось, те монстры точно могли. Знаю, это несовпадение. Не дура. Но этот медальон всё, что осталось от мамы. Хотелось надеяться, что все книги о ведьмах и злых чарах — ложь. И в один прекрасный день этот камень не поджарит меня. Хотя о чём это я? У меня больше нет прекрасных дней.

Я провела пальцем по трещине на нём, и тут же по позвоночнику пробежала ледяная искра. На секунду закрыла глаза. Снег. Красные пятна. Мама на земле. Браслет с сердечком. Отдернув себя, резко распахнула веки. Сейчас не время.

Всю бесконечно длинную дорогу до академии тётя сверлила меня взглядом. Оказывается, состоятельные студенты тратят на путь как минимум час. Их роскошные загородные виллы расположены в не менее пафосных частных территориях за городом. И я теперь проживала в такой же. К сороковой минуте моё терпение начало таять. Когда мы наконец-то остановились у ворот, Виктория будто собралась что-то сказать, но конечно же, только встревоженно вскинула брови и промолчала. Как и делала все последние полгода. На конкурсе игры в молчанку она с лёгкостью заняла бы первое место.