— Ой, твоя синяя свеча не была зажжена, — громко произнесла Элис, и в её голосе послышалась тревога.

Элара подошла ближе, её лицо накрыла тень беспокойства.

— Мисс Андерсон, с вами всё хорошо?

Я кивнула.

— Ах, это моё упущение! Как я могла не проверить все свечи? — сокрушалась она.

— А что в этом ужасного? — с замиранием уточнила я, заранее понимая, что ответ скорей всего мне не понравится.

— Дорогая моя, вы оставили свой разум абсолютно беззащитным, — тревожно произнесла преподавательница. — Это значило, что любой мог войти в него. Будто калитку нараспашку бросили, приглашая всех и каждого. Но раз вы говорите, что всё хорошо, значит, среди ваших одноклассников не нашлось подлецов, воспользовавшихся этим.

Я сглотнула.

Я оставила свой разум без защиты — словно приглашение, адресованное каждому. Заглянуть в мои мысли. Проникнуть в мои сны. Украсть мои желания. Было ли всё случившееся плодом лишь моего воображения? Или я была не одна в этом сне?

Щёки опалило стыдом. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как горит кожа. Думала о поцелуях на шее. О пальцах, скользящих по спине. О руке, зажимающей рот. и теперь уже не знала, кому принадлежали эти прикосновения — моему воображению или же чужой воле.

Запах Луциана всё ещё стоял в моих ноздрях — холодный, пряный, с едва уловимой ноткой сосны и старого серебра. Смесь терпкой свежести и скрытой остроты, как сталь, которую долго держали на морозе.

Я провела рукой по лицу, стирая остатки сна. Пальцы дрожали. И когда я коснулась шеи, чтобы поправить амулет, я почувствовала это.

Тепло. Металл нагрелся.

Я опустила взгляд.

На гладкой поверхности «Сердца Ночи» появилась новая трещина. Тонкая, едва заметная, но она была там. Я видела её, как видела свет луны и дрожащие пальцы собственной руки.

Пятая.

Сердце пропустило удар.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Только что их было четыре. Я помнила каждую. А теперь — пять.

«Когда трещин станет девять — твоё время выйдет», — эхом отозвался в голове голос Луциана.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел в трёх метрах от меня, и его лицо было безупречно спокойным. Но я знала — он видел. Он чувствовал то же, что и я.

И он не сказал ни слова.

После лекции нас наконец отпустили. Студенты разбрелись по поляне, собирая вещи, переговариваясь, смеясь. Я собрала свои свечи быстрее всех — запихнула их в сумку, не глядя, даже не проверив, всё ли на месте. Я хотела только одного: уйти. Спрятаться. Прийти в себя. Но Луциан всё равно успел перехватить меня.

— Надеюсь, твоё видение было запоминающимся? — его голос был низким, почти мурлыкающим. — Приходи завтра в кафе в это же время. Мне кажется, нам стоит ещё раз всё обсудить.

— Что ты делал в моей голове? — прошипела я, стараясь, чтобы никто не услышал.

Он медленно улыбнулся.

— Не понимаю, о чём ты, — произнёс он тихо, и в голосе его не было ни капли сомнения — только холодная, идеальная гладь.

Я смотрела и не могла понять — врёт он или говорит правду. И это было хуже, чем если бы он признался.

Тяжёлая медвежья аура ударила по коже за секунду до того, как я услышала его голос. Джейсон появился из ниоткуда — бесшумно, как настоящий хищник.

— О чём это вы тут шепчетесь? — его голос сочился металлом, в нём сквозила едва сдерживаемая злость.

И в этот момент я точно поняла: он ревновал. Так сильно, что это почти пахло. И мне это нравилось. Нравилось, что он стоит здесь, готовый сорваться, и не может ничего сделать. Кажется, игры с огнём начинали меня забавлять.

Я медленно, с нарочитой небрежностью, проигнорировала Джея, повернувшись к Луциану. Позволила себе улыбнуться — той улыбкой, которая обещала слишком много. То, что сейчас желал и не мог получить Джейсон.

— Хорошо. Я приду. Но разве «Энчант» работает ночью?

— После двенадцати в «Энчанте» всё только начинается, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая, дразнящая усмешка, которая скользнула по моей коже, как холодное прикосновение. — Подходящий час для таких плохих девочек, как ты.

Глава 16. Тьма внутри

«Иногда самый страшный враг — это твой собственный страх. И самый верный союзник — тот, кто помогает в него заглянуть».

«Энчант» после полуночи превращался в иное место. Свечи мерцали не жёлтым, а призрачно-синим пламенем, тени на стенах шевелились, будто живые, а воздух становился густым, почти осязаемым — как сироп, как предчувствие.

Ингрид, бесшумно скользнувшая между столиками, проводила меня в заднюю комнату. Она не сказала ни слова — лишь короткий взгляд на Луциана, едва заметный кивок, и она растворилась в темноте, оставив нас наедине с этой странной тишиной.

Комната была почти пустой. Старый деревянный пол скрипел под ногами, в воздухе витал запах пыли и сухих трав. Только стол и два кресла напротив друг друга. Единственный источник света — луна, холодная и равнодушная, заливала комнату через высокое узкое окно. Её свет ложился на стол, на спинки кресел, на странное устройство перед Луцианом.

Оно напоминало песочные часы, но внутри вместо песка падала вода. Каждая капля с глухим, тяжёлым звуком разбивалась о поверхность — слишком громко, слишком настойчиво в этой тишине.

Луциан никак не отреагировал на мой приход. Он сидел в кресле, лицо скрыто полутьмой, и даже не взглянул на меня, когда я вошла. Я прошла и села напротив. Он как загипнотизированный безмолвно продолжал смотреть на воду.

Кап.

Время тянулось. Тишину нарушали только удары воды.

Кап.

Я сжала зубы.

Кап.

Звук воды действовал на нервы. Я попыталась отвлечься, разглядывая комнату. Взгляд скользнул по стенам — и замер.

На стене, за спиной Луциана, висело изображение ворона с расправленными крыльями, выполненное серебряной нитью на чёрном бархате. Его глаза мерцали в свете свечей, как живые.

Я смотрела на него, и вода всё капала.

Кап. Кап. Кап.

— Луциан, — сказала я. — Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть на воду и слушать этот отвратительный звук.

Луциан не шевельнулся. Его лицо оставалось в тени, и я могла только догадываться, какое выражение на нём сейчас.

— Дело не в воде, — произнёс он наконец. Голос был ровным, спокойным, почти скучающим. — Чтобы научиться себя контролировать, надо постичь три самых глубоких эмоции. Страх. Гнев. Желание. Мы начнём со страха.

Он поднял на меня взгляд — и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Будто он наконец вынырнул из неведомого мира и теперь видел меня насквозь.

Он протянул мне склянку. Внутри плескалась чёрная, тягучая жидкость, похожая на мазут. Она выглядела мерзко и отвратительно, и от неё пахло чем-то старым, гнилым, забытым.

— Что это? — спросила я.

Рука Луциана зависла в воздухе. Я не прикасалась к ней.

— Я позаимствовал это у мистера Рида, — сказал он. — В его подсобке хранится много интересных снадобий. Это эссенция ночного кошмара. Она провоцирует самые страшные видения. Выпей это и смотри на воду. Она поможет войти в транс.

Я резко выхватила склянку из его руки и залпом осушила её, не дав себе времени передумать. Пальцы дрожали, но я заставила себя не остановиться.

— Жижа мерзкая не только на вид, но и на вкус, — поморщившись, произнесла я.

Кап.

Голова начала раскалываться. Звук воды стал оглушительным.

Кап.

— Чего ты боишься больше всего? — спросил Луциан, и голос его доносился будто издалека.

Кап. Кап. Кап.

— Я не знаю, — выдавила я.

— Ложь, — отрезал он.

Кап. Кап.

— Я не знаю! — крикнула я. — Этой академии, потерять близнецов, того, что внутри меня...

— Всё не то, — грубо оборвал он. — Подумай же хорошо.

Кап. Кап.

— Я боюсь смерти, — вырвалось у меня отчаянно, почти беззвучно, и я почувствовала, как слова рвут горло. — Ведь эта жизнь мне не принадлежит. Родители умерли, чтобы я жила. Они отдали всё. Я должна хотеть быть с ними, но я... я эгоистично желаю жить. Я хочу жить. Я хочу дышать. Я хочу чувствовать. И я ненавижу себя за это! — последние слова сорвались в крик, в мольбу, в признание, которое я держала в себе слишком долго.