Всё вокруг разом исчезло — свет, музыка, шум голосов. Осталось он один. Его голос, его мерзкая ухмылка. Его руки, лежащие на подлокотниках, спокойно и властно.

Ему было скучно. Среди обнаженных танцовщиц он откровенно скучал.

Я застыла, как кролик, загипнотизированный взглядом удава.

Ужас накрыл меня ледяной волной — от затылка до пяток. Казалось, что я физически ощущаю, как кровь уходит из вен, как сердце перестаёт стучать. Я не могла двинуться. Не могла выдохнуть. Он был здесь. В метре от меня. Всего в одном взгляде.

Как загнанный зверёк, который еще не понимает, что выхода нет, я надеялась, что чудо возможно. Надеялась, что он меня не узнает. Что маска, розовые волосы, исхудавшее, изменившееся тело — всего этого достаточно, чтобы стать другой.

Он повернулся.

Пока его глаза скользили по залу, по девочкам, по танцующей у него на коленях стриптизерше, я развернулась и почти бросилась к выходу, к двери, из которой только что вышла. Но дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, и я со всего маху врезалась в нее плечом.

— Ты куда собралась, принцесса? — сухо произнесла администратор, перегородив мне путь. — Мне надоело твоё пьянство на рабочем месте, твое хамство и твои закидоны. Сейчас же вернёшься на приват или вылетешь отсюда. И ни рубля не получишь. Поняла?

Я кивнула. Деньги. Мне нужны деньги для Ника. Я не могу его подвести.

Меня вышвырнут на улицу. Куда я пойду? Я отдавала все заработанное до копейки.

Я открыла рот, но слова не шли. Чувствовала, как ноги подгибаются, как желудок сжимается, как внутри всё горит от ужаса.

Администратор смотрела на меня холодно. Без капли сочувствия. Без шанса.

Я закрыла глаза. Сделала вдох. Надо успокоиться. Своей паникой я только привлеку к себе лишнее внимание.

В зале царит полумрак. Он не узнает. Не должен узнать.

Я выпрямилась, вытерла влажные ладони о бедра, снова повернулась к залу и шагнула вперед.

Хозяин, который сидел с дорогими гостями, заметив меня, сообщил с довольной улыбочкой:

— Вот она, наш брильянт. Лизонька. Я говорил вам про нее. Молоденькая совсем, но танцует профессионально.

Услышав про молоденькую, это чудовище мгновенно оживилось. Окинул взглядом мое тело, оценивая, и одобрительна кивнул. Хозяин жестом указал, чтобы я подошла ближе.

Я начала двигаться, плавно, медленно, почти на автопилоте. Он, не отрываясь смотрел, уставший, ленивый, равнодушный, но в какой-то момент что-то в его взгляде изменилось. Он протянул деньги и указал на пол — хочет, чтобы я опустилась на колени. Я сделала вид, что не понимаю, но хозяин клуба скомандовал, чтобы я переместилась вниз, оказалась у его ног.

Он всё ещё не узнавал меня. Его взгляд скользил по телу, задерживался, сканировал — с вожделением, с азартом, с тем самым хищным блеском, что вонзался ледяными осколками мне под кожу.

Я была просто телом. Фигурой в маске. И я была уверена, что так и останется. Он слишком пьян, я слишком изменилась, а в зале слишком темно — я под защитой мрака.

Я пыталась держать дистанцию, не подходить слишком близко. Но он достал еще деньги, лениво бросил их на пол и жестом велел мне подползти, чтобы взять их. Я тянула время, а он все швырял и швырял, и глаза у него загорались нехорошим блеском. Пол был уже покрыл купюрами, другие танцовщицы, пораженные его щедростью, украдкой подбирали их. Я ползла по этому ковру из грязных бабок так медленно, как только могла. Он протянул руку. Приманивал ближе. Я уже стояла у его ног. На коленях.

Он потянулся, будто собирался что-то сказать. Его пальцы коснулись моей талии, скользнули выше — на шею. И внезапно с силой сомкнулись. Хватка была железной, точно отточенной за годы власти и жестокости.

Он замер. Я тоже. Холод прошёлся по позвоночнику. Всё внутри сжалось, как при падении с большой высоты.

— Подожди… Как там тебя… Лизонька? — пробормотал он, и вдруг его рука дернулась. Он резко схватил цепочку и сорвал ее с моей шеи.

Та самая — тоненькая цепочка с крохотной буквой «А», последний подарок моей мамы. Иногда я забывала снять. Боялась, что потеряю или что ее у меня украдут.

И вот теперь она у него в руках. Неопровержимое доказательство. Он узнал сначала ее, а потом меня.

— Это ты, — сказал он. Тихо. Почти шепотом. — Ты…

Я осталась на коленях, не дыша.

Мир исчез. Стены зала, музыка, другие люди — всё исчезло. Только его лицо, искажённое сначала сомнением, замешательством, потом… Узнаванием. Губы скривились в нечто ужасное, что-то среднее между победоносной улыбкой и звериной ухмылкой. Пальцы, всё ещё сжимающие цепочку, побелели.

Казалось, что всё это — бред, дурной сон, кошмар, который мне просто снится. Как часто я просыпалась в поту от того, что мне снилась наша встреча, и вот она произошла. Я слышала только гул крови в ушах и его дыхание — неровное, участившееся. Ужас разлился внутри, как яд, парализуя тело.

Он притянул меня к себе так, что губы почти коснулись моего уха, и прохрипел:

— Ты думала, что я тебя не узнаю? Я же изучил всё твоё тело вдоль и поперек. Наизусть. Каждую пору. Каждую родинку.

Меня будто окатило кипятком. Я видела его лицо так близко — злобное, торжествующее, отвратительное. Меня парализовало, но только на мгновение. Затем тело среагировало — инстинкт. Ярость. Потребность себя защитить. Я уже не та беззащитная девочка. Я не дам себя в обиду.

Боковым зрением я увидела, что на столе лежит нож. Мерцающая сталь. Схватила его — ладонь тут же вспыхнула болью от сжатия рукоятки. Ударила. В живот, вбок — я не разбирала. Он заорал, но не ослабил хватку. Ещё один удар. Воздух наполнился звуком рвущейся ткани, грохотом посуды, криками. Падая, он увлек меня за собой. Стол перевернулся, раздался звон битого стекла. Мы боролись, катались по полу, скользили по разбитым бокалам и бутылкам. Я не чувствовала боли. Только ярость.

Он пытался схватить меня за волосы, за шею. Кричал что-то, но я ничего не слышала. Я была зверем, который борется за выживание. В какой-то момент мне удалось пнуть его — сильно, в живот, в пах — и вырваться. Я вскочила, задыхаясь, вся исцарапанная, в его и своей крови, шатаясь, как после взрыва. Бежала, не разбирая дороги, босая, с растрёпанными волосами.

Путь на улицу был закрыт — возле него охранники нашего клуба, которые должны были защищать меня, но сейчас я была их целью. Они не пропустят, а пробиться через несколько здоровых мужиков мне не под силу. Я побежала по лестнице вверх, обратно в гримерку.

Забежав туда, я заперлась. Внизу слышались крики. Я стояла в темноте, дрожа всем телом, прижимая к груди окровавленные руки.

В ушах звенело. На языке — привкус металла. И только одна мысль в голове: он нашёл меня. Мне конец. Мне отсюда не выбраться. Своим сопротивлением я только отсрочила свою погибель и взбесила его. Он страшен в гневе. Я же знала, что лучше его не злить.

Подбежав к столику, я достала из сумочки свой телефон. Открыла список контактов, прокрутила вниз. Остановилась на имени того, кто единственный на всем белом свете мог бы сейчас мне помочь.

Попросить Ника о помощи было не просто отчаянием и паникой. Это было единственным возможным решением. Выходом. Моей самой последней надеждой.

Я пододвинула стол и несколько кресел к двери, но в глубине души знала, что их вряд ли остановят эти баррикады. До меня доносились крики, топот, визг, а я сидела на холодном полу гримёрки, крепко зажав ладонями уши. Если буду прислушиваться, пытаясь понять что творится внизу, то сойду с ума.

Ник сказал, что он как раз рядом, что будет на месте через пять минут. Я не знала, сколько уже прошло времени — минуты, часы — в моей голове всё слилось в одну нескончаемую пульсацию страха. Лампа над зеркалом моргала, как будто даже электричеству было страшно находиться в этой комнате.

И в каждой вспышке мне казалось, что дверь трясется от ударов и вот-вот не выдержит. Я боялась, что до меня доберутся раньше, чем приедет Ник. Своего мучителя я, может быть, и вырубила, но его друзья не простят. Я нарушила правила — а эти люди карают за такие вещи. За неповиновение. Мне нельзя было сопротивляться.