Я замолчала, пораженная откровенностью этой фразы, которую Ник бросил мне в лицо. Это ощущалось как удар, как пощечина, от которой горит не кожа, а где-то глубоко внутри. Вся неприглядная правда встала передо мной в полный рост — мы действительно никто друг другу. Ник ни словом, ни действием никогда ничего мне не обещал. Он всего лишь хотел секса со мной, а больше ничего не хотел. И, наверное, так было с самого начала. Просто я сама придумала себе другую историю.

А сейчас он стоит передо мной, и я вижу отпечатки чужих губ на его груди и животе, смазанную помаду на рубашке... Больно, как же больно. Словно мне наживую сердце пытаются вытащить, безо всякой анастезии.

С глухим вздохом я опустилась на ступеньки, обхватила руками колени, прикрыла лицо ладонями. Только бы не видеть, только бы на него не смотреть...

— Что между нами?

Этот вопрос разрезал воздух. Я не сразу поняла, что именно Ник произнес это вслух. Погруженная в свои мысли, я продолжала сидеть, отрешенно глядя в пол, избегая его взгляда. В голове царил хаос, и я не знала, что ответить, не осознавала, для чего он задал этот вопрос сразу после того, как объявил, что мы никто друг другу.

— Черт, ты опять заставляешь меня чувствовать себя каким-то, блять, идиотом! — увидев, как я растеряно хлопаю глазами, Ник пнул жестяную банку, служившую нам пепельницей на лестничной площадке. — Когда я задаю все эти вопросы типа "что между нами? какие у нас отношения?", все эти тупые, типично бабские вопросики... Мне это, знаешь что? Мне это нихуя не нравится! И, кажется, прав был Влад, когда сказал, что из всех баб в городе я выбрал самую проблемную, потому что мне нравится, когда трахают мой мозг, потому что просто трахание меня уже не вставляет!

Все это время мы смотрели друг другу в глаза, собираясь продолжить сложный для обоих разговор, но после этой фразы все рухнули. Мои глаза удивленно расширились, а Ник задрал голову, глядя на друга. В его лице вдруг появилось что-то хищное, напряженное, будто зверь готовился к прыжку.

— Кто?

— Ну Госнаркоконтроль, наверное. Кто же может еще…

— Блять, — Ник нахмурился, покачал головой, и в следующий миг словно собрался из хаоса и напряжения в нечто единое, собранное и четкое. Он выбросил едва зажженную сигарету, достал телефон.

— Я еду, — крикнул он. — Минут через двадцать буду там.

И только потом перевел на меня взгляд. В нем не было ни просьбы, ни вопроса — только неотвратимость событий.

— Потом поговорим.

Я кивнула, но ни на секунду даже не подумала о том, чтобы остаться. Тело двинулось следом за ним раньше, чем сознание успело осознать этот импульс. В последнее время мы разделяли всё — и в горе, и в радости. Новый удар по Нику стал и моим ударом тоже. Всё, что касалось его, неизбежно задевало меня, и я не могла — не хотела — оставаться в стороне.

Где-то на задворках остались мысли о нашем разговоре, о том, что впервые мы начали говорить по-настоящему откровенно. Но я без колебаний отложила его в сторону — Ник пообещал, что мы вернемся к этому, и я знала: если он сказал, так и будет.

Впервые он не стал говорить мне «останься», не стал просить «не лезь», и от этого внутри разлилось странное, болезненное тепло. Это значило, что он тоже во мне нуждается.

Когда мы вышли на улицу, холодный воздух ударил в лицо, смывая остатки мыслей. Я посмотрела на Ника — профиль был напряженным, но в движениях не было ни паники, ни лишней суеты. Он шел к машине быстрым шагом, целеустремленно, и я не могла не восхититься тем, сколько в нем было этой внутренней силы.

Я осмелилась взять его за руку. Это было настолько неосознанное, рефлекторное движение, я даже не успела испугаться того, что он отдернет руку или оттолкнет меня. Но он не только не убрал ладонь, но и сжал мою в ответ, чуть сильнее, чем следовало бы. Я почувствовала тепло его кожи, живую, горячую крепость его пальцев. Он не посмотрел на меня, но мне не нужно было его взгляда, чтобы понять — он благодарен мне за то, что я рядом.

Странно было видеть клуб с включенным светом глубокой ночью. Он выглядел чужим, хотя мне был знаком в нем каждый закаулок. Столики так и остались накрытыми, и это придавало происходящему еще большую абсурдность. Было очевидно, что люди уходили в спешке, беспорядочно, не по своей воле.

Нас встретила старшая хостесс. Она выглядела растеряной, испуганной, сбитой с толку, в глазах — страх, в движениях — суета, она почти металась от одного слова к другому, не зная, за что ухватиться.

— Я позвонила вам сразу, как только смогла добраться до телефона, — выпалила она, едва мы приблизились. — Но вы не отвечали… Я не знала, как быть… Всё произошло так внезапно.

Она шагала рядом с нами, стараясь не отставать.

— Они залетели, положили всех мордой в пол… Ну наши поскидывали веса, естественно, — лицо девушки исказилось нервной усмешкой. — Но они всё равно многих забрали… Забрали, конечно, и с пола весь вес…

— Хорошо, что мы здесь не храним ничего… Основное осталось дома, — бросил мне Ник.

Я согласно кивнула, хотя мне трудно было найти в произошедшем хоть что-нибудь хорошее.

Мы пересекли разоренный танцпол, поднялись вверх по усеянной мусором лестнице, добрались до кабинета. Замок был вскрыт, дверь криво висела на одном крепеже.

— Они и сюда добрались? — воскликнул Ник. В его голосе удивление мешалось пополам с возмущением. — Твою мать, что им тут было нужно?

Некоторое время мы молча смотрели на учиненный бардак, потом нас вдруг одновременно осенила простая мысль.

— Им было нужно видео с камер, — мы переглянулись, и Ник первым озвучил догадку. Внутри меня все похолодело — руки и ноги стали совсем ледяными. Трудно было даже представить сколько раз на камерах мелькала я.

— Да, — подтвердила нашу догадку хостесс. — Они изъяли всю аппаратуру. Вырвали ее с корнем.

Мы прошли внутрь, осмотрели кабинет. Все шкафы вывернуты, полки опустошены. Пол покрыт бумагами — счета, договора, отчеты в полном беспорядке валялись вокруг, словно их разбросали нарочно, как в каком-то гребанном кино про полицейские рейды.

Но это было не кино, а наша реальность.

— Черт… — на секунду Ник застыл, глядя на это безобразие, пальцы его напряглись, будто он готовился ударить кого-то или что-то, но тут телефон в его кармане завибрировал. Он бросил взгляд на экран, и по выражению его лица я сразу поняла, что это нехороший звонок.

— Федя… — прошептал он и выругался. Я видела, как напряглась линия его челюсти, прежде чем он вышел из кабинета.

— Да, Федь, здорово, — наигранно бодро произнес Ник из коридора.

Я осталась стоять на месте, все еще пребывая в глубоком шоке. События последних суток, которые еще несколько минут назад казались самыми важными в мире, вдруг поблекли перед лицом новых неприятностей. Все, о чем мы говорили, все, что мы чувствовали, разом отошло на второй план.

Я медленно прошла дальше в кабинет, рассматривая этот хаос. Старшая хостесс продолжала стоять у входа, явно не зная, куда себя деть, ожидая возвращения начальника.

И тут мой взгляд зацепился за небольшой листок. Он лежал прямо посередине совершенно пустого стола, словно кто-то специально оставил его на самом видном месте. Среди смятых и порванных финансовых документов он выглядел инородно, и именно поэтому привлек мое внимание. Я потянулась за ним, рука вдруг ощутимо задрожала.

«Я знаю, что ты здесь»

Знакомый, идеально ровный почерк. Почерк психопата.

Я судорожно сглотнула. Горло пересохло, сердце, казалось, пропустило удар. Словно во сне, я медленно перевернула бумагу на обратную сторону.

«Я за тобой вернусь»

Шаги в коридоре. Я мигом сжала кулак, сминая бумагу, и запихнула ее в сумочку. В комнату вошел Ник, и я выпрямилась, стараясь выглядеть как можно более собранной.

Кто-то вошел на кухню, щелкнул выключателем, и резкий свет ударил мне по глазам. Я даже не моргнула. Продолжала сидеть, обреченно уставившись на стакан, стоящий передо мной.