Я не заметила, как по щекам снова потекли слёзы. Это уже была не слабость. Это была исповедь.

Я резко втянула воздух, с трудом разлепляя губы:

— Теперь ты знаешь.

Тишина заполнила салон, тяжёлая, вязкая. Только шум дороги под колёсами. Только мой пульс, гремящий в ушах.

Я ждала… я даже не знала чего.

Отвращения? Молчаливого осуждения? Или — худшего — жалости?