— Открывайте! Полиция!

Я схватилась за край раковины. Животный ужас схватил за горло и душил. Еще немного и я потеряю сознание. Ник схватил последний пакет.

— Ускоряемся! — процедил он сквозь зубы, бросая остатки порошка в воду и дергая ручку слива.

Я сжала пальцы на краю раковины, пытаясь унять панику. Даша, напуганная серьезностью ситуации, присоединилась к брату. Бросив на меня быстрый взгляд, она мгновенно считала мое состояние.

— Ник, — позвала Даша. — Она сейчас на кафель грохнется.

Он посмотрел на меня. Звук выбиваемой двери ударил по ушам, как выстрел. Мы замерли.

— Они не должны увидеть меня здесь, Ник, ты не понимаешь, я не могу, ты не понимаешь… — Я захлебнулась ужасом. Руки заледенели, по спине пробежал холодный пот. Я уже была не в состоянии двигаться, и Даша полностью заменила меня, сливая в канализацию последние остатки товара.

В его лице что-то изменилось, исчезла вся ярость. Ник искал выход, перебирал варианты в голове. Их, очевидно, было немного. Он схватил меня за руку, рывком выдернул из ванной и потащил обратно на балкон.

— На, надень это, — бросил он, сдергивая со стула первую попавшуюся под руку толстовку. — Там холодно.

Моя одежда вперемежку с его валялась на диване и на полу. Но наше время уже кончилось, не до одеваний. Мне с трудом удалось засунуть руку в рукав, так сильно она тряслась. На балконе ледяной воздух резал кожу, сжал ледяным кулаком легкие.

— Я не спрячусь тут, — я попятилась назад. — Они проверят балкон. Они не идиоты.

Последняя надежда на спасения растаяла. Кажется, мне нужно смириться с тем, что это конец. Я прикрыла глаза.

— Значит, туда, — Ник указал на соседский балкон и подтолкнул к нему. — Быстро, Алиса!

Я взглянула вниз — и сердце подпрыгнуло к горлу. Высоко. Слишком. Я не смогу. Проще сразу сдаться, выйти с поднятыми вверх руками.

До меня доносились крики, топот, треск. Кто-то что-то швырял, ломал. Потом что-то похожее на выстрел. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать и не выдать себя. Потом закрыла уши, чтобы не сорваться. Молилась. Часы тянулись бесконечно долго, мучительно.

Сверху на меня падал первый снег — маленькие, пушистые снежинки. Они ложились на плечи, волосы, на горящую кожу. Я дрожала.

И молилась снова.

Когда-то, когда мы с мамой еще жили только вдвоем, я верила в Бога. Но все, что произошло с нашей семьей дальше, бесконечно отдалило меня от него. Теперь я об этом жалела. Мне очень нужно было сейчас во что-нибудь верить. Только чудо могло нас всех спасти.

Прошло, наверное, полдня. Или час. Или десять минут. Я потеряла счёт. Точно не меньше часа. Я уже не чувствовала ног, но не могла позволить себе даже пошевелиться. Один раз, когда я попыталась поменять позу, чтобы немного размять затекшие ноги, старуха-соседка уловила движение на своем балконе, и потом долго рассматривала его, прижавшись лицом к стеклу. Выходить в такой холод ей, к счастью, не захотелось.

Потом начался сильный снегопад — редкие мелкие хлопья сменились тяжелыми, мокрыми. Они начинали таять, едва опустившись на поверхность. Толстовка на мне была уже насквозь. Я сидела, не шевелясь. В голове странно пусто — как будто выплеснули всё, что я когда-либо думала и чувствовала.

Очнулась я от своего спасительного забытья только когда услышала шаги и голоса внизу. Я подползла к краю, осторожно выглянула из-за перил.

Ник. В наручниках. За ним двое его друзей. Их загнали в чёрную машину, дверь захлопнулась. Увязая в снежной грязи, колонна автомобилей начала свое путешествие.

Их увезли.

Я долго не решалась пошевелиться — мне казалось, что в квартире все еще кто-то остался. Когда холод сделался невыносимым — я действительно рисковала замерзнуть здесь на смерть — всё-таки начала понемногу двигаться.

Ноги и руки не слушались, чудовищно кружилась голова. Тем не менее я перелезла обратно. С предчувствием еще худшего внутри.

Квартира встретила звенящей тишиной и полной разрухой. Всё было перевёрнуто вверх дном, мебель вывернута, матрасы порваны, посуда разбита. Всё, что можно было тронуть, тронули. Всё, что можно было уничтожить, уничтожили.

Даша сидела на полу в своей разоренной комнате. Она собирала чемодан.

— Я сваливаю, — заметив меня, она всхлипнула. — Прямо сейчас. Ни останусь здесь ни на секунду. Все, хватит с меня.

Я стояла в дверях, промокшая, мёрзлая, вся в грязи и пыли, и не могла произнести ни слова. Даша закидывала вещи быстро, не глядя. Было заметно насколько сильно ей хотелось уйти. Если бы не необходимость забрать одежду, она бы выскочила из квартиры не глядя.

— Ну так что? Ты со мной? — бросила она, вытирая слезы.

Я молча прошла в коридор за своим чемоданом. Оставаться в квартире было не только бессмысленно. Это было опасно.

Но мой заранее аккуратно собранный чемоданчик тоже был разворочен. Молния сорвана, одежда вывернута, разбросана на полу. Среди вещей я нашла свою маленькую сумочку, залезла рукой в боковой карман — пусто. Конверт с деньгами исчез.

— Их… нет… — прошептала я, не в силах в это поверить. Мой билет в свободную жизнь был у меня в руках, но я променяла его на несколько минут близости с Ником. Я могла бы сейчас быть на полпути к спасению, с кучей денег в кармане…

— Их больше нет… — сумка выпала из моих ослабевших рук.

— Думаешь, у тебя одной? — снова всхлипнула Даша. Она, уже полностью собранная, подкатила ко мне свой чемодан. — Надо было на карточке держать, как все нормальные люди.

Она посмотрела на меня, потом на развороченный чемодан.

— А почему твой был собран? Ты… Ты что, собиралась уйти? И ничего мне не сказала?

Я молча посмотрела на неё. Слишком устала, чтобы что-то объяснять, слишком убита морально, чтобы что-то придумывать.

— Ничего не скажешь?

Я покачала головой.

— И то, почему вы с Ником были полуголые тоже?

— Тоже.

Мы больше не разговаривали. Распихали остатки моих вещей в сумки, молча выбрались из руин квартиры, спустились вниз и сели в такси.

Даша уткнулась в окно невидящим взглядом.

— Куда мы? — тихо спросила я. Не то что мне было какое-то дело до того, куда меня теперь забросит судьба, просто хотелось поддержать разговор. Избавиться от тягостного молчания, от которого веяло чем-то трагическим.

— В «Зажигалку», — бросила Даша сквозь зубы.

— В стриптизклуб?!

— У тебя есть идеи получше? — Даша повернула голову, подождала ответа.

Его не последовало. Мне нечем крыть. У меня снова ничего не было. Снова нужно было начинать жизнь с абсолютного нуля. Но в этот раз все гораздо сложней.

— То-то же, — хмыкнула подруга. — У нас забрали деньги. Ник слил в унитаз весь товар, он теперь торчит серьезным типам кучу бабок. Еще неизвестно отпустят ли его вообще или сразу впаяют срок… Нам нужно зарабатывать. Хотя бы для того, чтобы ему передачки в тюрьму носить.

Даша приоткрыла окно, впустив немного морозного воздуха в душный салон, и закурила.

— Кроме того, там есть свободная комната. Хозяин согласился приютить нас.

Она немного подождала реакции, потом бросила взгляд на мое лицо.

— Что, не нравится? — усмехнулась она, заметив тень возмущения. — Какие еще у тебя есть варианты?

Никаких. Никаких у меня вариантов не было.

Я отвернулась, чтобы скрыть слезы, которые набежали на глазах, когда Даша сказала про Ника.

Ехать было некуда. Некуда бежать. И ничего не осталось.

Только холод. И пустота внутри. Я во всем виновата.

Крохотная каморка над стриптиз-клубом казалась ещё меньше в тусклом свете настольной лампы. Воздух был спертый, пропитанный старым табаком и сладковатым запахом дешёвых духов, словно это помещение хранило в себе следы всех тех, кто прятался здесь до нас. Лампа мигала, будто дразня, и каждое её раздражающее мерцание било по усталым глазам.