Мы с Дашей сидели на полу — на полу, потому что старый диван с рваными подлокотниками внушал только брезгливость и недоверие. Где-то там, внизу, в колонках играл глухой бас, от которого вибрировал пыльный воздух.

Даша обняла колени, спрятав лицо между ними.

— Мы все потеряли. Из-за него, — прошептала она. — Какого хрена он держал дома свой товар? Почему вообще влез во все это дерьмо

— Раньше ты не сильно противилась, — буркнула я. — И даже помогала ему… Он платил хорошие деньги.

— Если бы я знала, что это так кончится…

— Никто не знал.

— Ник должен был. Он обязан был просчитывать риски и не вмешивать семью в темные дела.

— Невозможно все просчитать.

— Тогда нахрен вообще браться за такое?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. За целый день, что мы провели в нашем убежище, мне пришлось выслушать целый поток обвинений, который изливался из Даши в сторону ее брата. Я не спорила, понимая, что ей надо выговориться, выплеснуть негатив, чтобы справиться с чудовищным стрессом. Но мне было невыносимо слышать, как она обвиняет моего любимого во всех смертных грехах. Я сжала кулаки, стиснула зубы.

— Ник ни в чём не виноват! — мой голос сорвался. — Ты рассуждаешь о том, чего совсем не знаешь!

Даша вздрогнула.

— Ну, конечно, вы же такие скрытные, ничем не делитесь, откуда мне знать? — парировала подруга. — Может, тогда все-таки объяснишь, что произошло?

— Ник ни в чем не виноват. И точка.

— Это все? — Даша фыркнула. — Вы оба мутили там что-то за моей спиной, а мне теперь расхлебывать. Тебя-то там не было! Тебе не пришлось через все это пройти!

Девушка снова жалобно всхлипнула.

— Они хватали всех подряд, кидали лицом в пол… Я пролежала час на холодном полу, с задранным халатом, и мне даже не позволили его одернуть. Тыкали пушкой в голову, угрожали… — Даша была на грани того, чтобы снова расплакаться.

Я взяла ее за руку, попыталась пожалеть, но утешить ее мне было нечем. Что я могла сказать? Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, но я рада, что не оказалось на твоем месте?

— Почему ты защищаешь его? Почему он помогал тебе спрятаться? — Даша повернулась ко мне с полным непониманием в глазах. Она жаждала ответов. — Почему полиция спрашивала о тебе, черт возьми?

Я отпустила ее руку и встала, чувствуя, как бешено стучит сердце, как щемит в груди, как горят мои щеки.

— Они ходили с твоей фоткой и искали тебя, я же видела! — Даша смотрела на меня с бессмысленной надеждой добиться хоть каких-нибудь объяснений. Картинка у нее в голове не складывалась.

Я не могла здесь больше находиться. Не могла сидеть и слушать бесконечные вопросы, на которые я не хотела и не могла отвечать. Еще пару часов и ей точно удастся вытянуть что-нибудь из меня.

— Ты беременна? — выпалила вдруг Даша.

— Что? — неожиданный вопрос окончательно выбил из колеи.

— Ты беременна от Ника? Поэтому чуть не упала в обморок в ванной, когда вы избавлялись от товара?

Я подошла к батареи, сняла с него высохшее худи Ника — большое, тёплое, все ещё пахнущее им: табак, мята, чуть мускуса. Дрожащими руками натянула его через голову, и мозг пронзили воспоминания: его сигареты, его кожаная куртка, еле уловимый аромат его тела. Он был здесь. Со мной. Я надела спортивные штаны, натянула капюшон глубоко на лицо.

— Ты куда? — вскинулась Даша. — Ты мне ответишь хоть что-нибудь?

— Я не беременна, — холодно сказала я. — У меня никогда ничего не было с Ником. На этом хватит вопросов.

— Так куда ты собралась? — Даша тоже поднялась с пола. — Скоро выступление.

— Мне надо выйти, пройтись. Я не могу больше сидеть здесь. Стены давят.

Я была не в состоянии даже думать о выступлении, о том, что мне придется снова выйти на сцену, снова выставлять на показ свое тело. За эти несколько месяцев я настолько привыкла к «нормальной» работе и относительно нормальной жизни, что возвращение к прошлому было невыносимым. Я привыкла быть рядом с Ником, под его покровительством и защитой, а теперь… Теперь мне снова нужно привыкать жить без него.

Я протянула руку.

— У тебя есть наличка? На такси.

— Ты с ума сошла… — Она порылась в сумке и бросила мне пару мелких купюр, которые чудом уцелели при обыске. — Вот, но это бред. Алиса! Останься здесь! По крайней мере, здесь безопасно.

Я не ответила. Просто открыла дверь и вышла. Спустилась на первый этаж, где уже вовсю шла подготовка к открытию, пересекла танцпол, стараясь не смотреть на сцену, и оказалась на улице.

Клуб находился на выезде из города, на трассе. Здесь действительно было вроде как безопаснее, чем в самом городе, по крайней мере, мне хотелось так думать. Это была успокоительная иллюзия.

Я вбила адрес в приложение и, когда подъехала машина, попросила водителя:

— Только не к самому дому. За пару кварталов притормозите, я дальше пешком.

Такси мягко покатило по мокрому асфальту. Редкие фонари отражались в лужах. Я отвернулась, прижалась лбом к холодному окну, засунула наушники в уши, чтобы избежать ненужных разговоров с водителем. Капюшон натянула на глаза, пытаясь прикрыть лицо. Мне не хотелось бы, чтобы таксист узнал меня, если ему когда-нибудь покажут мое фото. Паранойя разыгралась во мне на полную.

Знакомая улица показалась мне теперь чужой, будто я приехала сюда впервые.

Я вышла, прижимая капюшон к лицу. Ветер бил по щекам, снег тонкими иглами касался кожи. Я шла переулками, пряталась в тени. Воздух пах мокрым асфальтом и гарью. Страх подступал к горлу. Каждый звук казался громче — гудки случайных машин, лай собаки, даже хруст моих шагов по мокрой гравийной дорожке.

— Отпусти! — закричала я, отчаянно дёргаясь. Ногти вонзились в руку нападавшего, проехались по его коже, оставляя кровавые полосы. Бесполезно, хватка не ослабла ни на грамм. Тогда я ударила — наотмашь, вслепую, изо всех сил. Почувствовала, как моя ладонь встретилась с чьим-то лицом, раздался резкий хлопок. Я вцепилась ногтями в это лицо.

— Ах ты сука! — он рванул на себя, и я влетела в его грудь.

— Попалась, тварь, — прошипел голос. — Я знал, что ты сюда вернёшься. Опять вынюхиваешь?

Это был Влад.

— Отпусти! — заорала я, вырываясь. — Ты с ума сошёл?!

Он обхватил меня кольцом стальных рук, перенес и кинул в стоящую рядом машину, как мешок картошки. Я ударилась головой, но продолжала бороться. Била его кулаками, не глядя, в слепую, пыталась царапаться, отпихнуть ногой. Но все это было бесполезно. Влад запихнул меня в тачку, захлопнул дверь, ударил по замку. Обошел машину и сел на водительское сиденье.

— Я знал, что ты крыса, — прошипел он, придвигаясь ближе. На щеке у него виднелись глубокие царапины. Я сильно располосовала ему лицо.

— Но Ник меня не слушал. Ты с самого начала показалась мне странной. Тихая показушница. Слишком правильная. Блаженная дура. Ты думала, что мы тупые, да?

— Что?.. — я не верила своим ушам. — Ты совсем больной? Что ты несешь?

— Молчи! — в ярости он ударил кулаком по панели. — Ты работаешь на ментов! Втерлась Нику в доверие, чтобы сдать нас.

— Это бред! Ты себя-то хоть слышишь? Это какая-то чушь!

Он склонился ближе, дыша прямо мне в лицо — перегар и сигареты. И что-то еще. Страх. Он боялся. Наверное, в полиции серьезно его прессанули. Иначе никак не объяснить почему у него вдруг поехала крыша, и он начал генерировать бредовые теории.

— Может, тебе стоит напомнить, что мы делаем с такими как ты? — прошипел он. — Хочешь признаться по-хорошему, или тебе помочь?

— Ты спятил? — возмутилась я. И вдруг почувствовала, как его рука ползет по моему бедру. Краска бросилась в лицо, в ушах застучала ярость. Никто не смеет ко мне прикасаться.

— Не трогай меня! — я оттолкнула его, отклонилась сама к окну и ударила в грудь коленом.

Он зарычал, схватил меня за волосы, повалил на сиденье. В этот момент дверь машины распахнулась.