Я хотела бы вернуться в гримёрку — там меня ждет мой добрый товарищ сорокоградусный джин. Но на меня уже указывали пальцем, и мне пришлось подойти к столику в углу. Приват. Я наклонилась, улыбнулась — все как учили.

Он намного старше меня, с тугим кошельком, вялым взглядом и таким же вялым членом. Постоянный клиент.

Я села на него сверху, опираясь коленями на кресло, стараясь не прикасаться больше, чем нужно. Его руки уже потянулись к моей талии — я мягко, по правилам, отодвинула их, но он снова схватился за меня. С тоской я оглянулась на охрану — они делали вид, что не замечают. Им все равно, что клиенты делают с девочками, главное, чтобы они не разбивали дорогие бокалы.

Танец был медленным, вязким, как кошмарный сон. Моя спина выгибалась, руки скользили по чужим плечам, я терлась об него голой гладью. Опускалась и поднималась, каждый раз чувствуя, как боль отдаёт в ноге. Таблетки почти не помогали.

Он тяжело дышал. Я слышала это над самым ухом. Его глаза были стеклянными, щеки красными. А я? Я была где-то в другой реальности. И клиенту было совершенно наплевать на мое застывшее в немом ужасе лицо, на пустые глаза. Он на меня даже не смотрел. Только лапал жадно, сильно потея.

Я думала о Нике. О том, как его пальцы дрожали, когда касались моего лица. Как он смотрел на меня. Как ласково утешал. Как всё это теперь забыть?

Что сказал бы Ник, увидев меня здесь? Я представила, как он сидит за соседним столиком. В глазах осуждение, презрение, брезгливость. И это хорошо. Пусть бы он увидел то, какая я на самом деле — дешевая, пластмассовая пустышка, которую можно купить.

Я вспомнила, как он сказал, что я ангел. А я вышла на эту сцену, чтобы убедить его в обратном.

Чтобы убить надежду, сжечь все мосты. Он никогда не простит мне то, что я уничтожила иллюзию об его «маленькой чистой девочке». За то, что изваляла ее в грязи.

Кто-то из клиентов, наблюдающих за приватом, засвистел, кто-то крикнул пошлость. Они никогда не стесняются. Как будто я — не человек, а аттракцион.

Когда музыка закончилась, клиент суетливо достал из кармана деньги и сунул мне в руку. Что-то прошептал, нервничая и задыхаясь, но я уже не слушала. Мне не платят за то, чтобы я слушала какую-то чушь.

В гримёрке я сняла маску. Лицо горело. Глаза щипало. Я не могла понять, от пота или от слёз. Просто сидела в кресле перед своим зеркалом, опустив глаза, избегая своего отражения. Даже меня пугало выражение безысходной пустоты на моем лице, но похотливым чудовищам было наплевать.

Мне хотелось залезть в душ, встать под кипящую воду и мочалкой содрать с себя всю кожу, которой только что касались чужие руки.

— Ну, ты сегодня и выдала, — услышала я голос Даши совсем близко. — С таким лицом можно было и не маску надевать, а чёрную вуаль.

Очнувшись, я начала торопливо стягивать с себя сценический костюм. Бархатное бельё прилипло к коже, как вторая, фальшивая, ненавистная мне оболочка. Я сбросила его с себя, стряхнула с себя остатки танца, чужих взглядов, музыки. Схватилась за бутылку и сделала несколько больших глотков. Хотелось вымыться изнутри.

Потом стерла влажными салфетками макияж, толстый слой блесток с тела и натянула свои старые потертые спортивные штаны с выцветшим логотипом. Надела кроссовки, сверху серое худи Ника и пуховик.

Когда я вышла из гримёрки, хозяин клуба уже ждал меня у барной стойки.

— Вот твоя доля, — сказал он, протягивая деньги. — Пересчитай. Кстати, в таком виде тебя хрен узнаешь. Прям пацан с района. Мальчик-подросток, ей-богу.

Не глядя на купюры, я засунула их в карман, присоединив к остальным. У меня скопилась уже толстая пачка.

— Зато на сцене ты шикарна, — мужчина причмокнул от удовольствия. — Двигаешься, как хищница. Клиенты в восторге. Спрашивают про тебя. Спрос есть.

Он подмигнул, как будто это был самый желанный для меня комплимент.

Такси остановилось в двух кварталах от клуба Ника. Я немного прошлась и встала неподалеку, стараясь держаться в тени. Возле клуба толпился народ, музыка глухо отдавалась через стены. Позади кто-то громко засмеялся — я вздрогнула, испуганно огляделась.

После выступления у меня не осталось ни капли сил. Всё тело ломило, нога гудели от боли, а разум, как всегда в такие вечера, стремился отключиться. Бархатная маска всё ещё была на моем лице, но я её уже почти не чувствовала — будто срослась с ней.

Я вернулась в пустую гримёрку — в клубе сегодня праздновала день рождение большая компания, ради которой закрыли вход для остальных клиентов. Они оплатили аренду клуба и заказали всех девочек, но после выступления на сцене я решила слиться. Хватит с меня на сегодня. Я села прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене, стянула стрипы с уставших ног и сделала большой глоток из бутылки, которую успела утащить со стойки. Горло обожгло, алкоголь ударил в голову быстрее, чем я ожидала, но я не сопротивлялась. Я была готова напиться до беспамятства. Была готова исчезнуть.

Потому что только в состоянии полного невменоза я могла забыть о том, что увидела в ту ночь. Ник со своей новой девушкой. Прекрасной нимфой. Его рука на её тонкой талии. Его лицо, когда он смотрел на неё. Его улыбка, его спокойствие — будто и не было той безумной страсти между нами. Не было той дикой бури чувств. Как будто всё, что с нами случилось, больше ничего не значило. Это жгло, разрывало изнутри.

— Лиза! — администраторша заглянула в гримерку. — В зал. Приват. Живо!

Я подняла глаза, не сразу разобрав, кого она зовет. Иногда я забывала, что назвалась здесь другим именем. Еще одна перестраховка.

Решила сидеть тихо, надеясь не обнаружить свое присутствие. Пусть думает, что я ушла. Не хочу сегодня никого видеть.

Женщина постояла в дверях, прислушалась. Потом раздался стук каблуков, и я увидела ее стоящей прямо перед собой. Она была в ярости.

— Опять с бутылкой? Ты совсем рехнулась?

Я равнодушно пожала плечами. Бессмысленно что-то отвечать, мне никак не оправдаться. Да, я снова выпила. И что вы мне сделаете?

Женщина будто прочитала мои мысли.

— Я выгоню тебя к чертовой матери, если ты сейчас же не встанешь и не выйдешь в зал! Девочки там зашиваются. Быстро!

— Сейчас выйду, — нехотя бросила я и потянулась за бутылкой, чтобы сделать финальный глоток. Но администраторша подлетела ко мне, словно фурия, и вырвала бутылку из рук.

— Живо, я сказала! — заорала она. — Мне надоели твои выкрутасы!

Она схватила меня за руку повыше локтя и резко рванула. Я встала, пошатываясь, и попыталась снова влезть в каблуки.

— Опять напилась, — прошипела женщина.

Да, в последнее время я много пила. Иначе мне было никак не вынести окружающую действительность.

Я оставила свои бессмысленные попытки надеть туфли — не факт, что я смогла бы передвигаться сейчас на них, и пошла вниз по лестнице босиком, цепляясь за перила. Ноги предательски подкашивались, и я прокляла себя за то, что смешала алкоголь с таблетками. В голове шумело, лампы, висящие вдоль стены били по глазам, в висках стучало. Я зажмурилась. Сильно болел затылок.

Я вошла в зал, слегка пошатываясь, в бархатной маске, черном кожаном белье и коротеньком полупрозрачном платьице. Я не чувствовала ничего и почти ничего не видела. Происходящее вокруг слилось в разноцветное яркое пятно, наполненное музыкой и голосами.

Но всё изменилось в одно мгновение.

Сначала я почувствовала — кожей, животом, ребрами. Мурашки побежали по спине. Древний животный инстинкт подсказывал — опасность.

Я подняла глаза и увидела его.

Он сидел полубоком, окруженный друзьями и танцовщицами, хмуро поглядывал по сторонам и много пил. Всеобщее веселье проходило мимо. Крутящиеся рядом полуголые стриптизерши его не сильно интересовали.

Ну да, конечно. Он же любитель других блюд. Запретных, преступных.

Мой насильник, мучитель. Тот, от кого я бежала. Тот, чьё лицо пыталась стереть из памяти. Тот, кто преследовал меня. Тот, кто угрожал Нику.