— Значит, вы просчитали всё заранее.

— Я стараюсь.

Я отвернулась и пошла через гостиную — туда, где еще недавно был пол, а теперь зияли ямы и торчали скрюченные корни. Уселась на диван, подобрав под себя ноги, и уставилась на погром.

Корни, которые я призвала, никуда не делись. Они торчали из каменных плит, переплетаясь в уродливые узлы. Пахло сырой землей и раздавленной зеленью. Пол был испорчен. Гостиная была испорчена. Всё было испорчено — включая мое настроение и мою гордость.

— Уна меня убьет, — пробормотала я.

— Ваша служанка? — Грраш стоял посреди разрухи, аккуратно обходя корни. — Думаю, она поймет. Вы защищали свой дом.

— Я защищала свою гордость, — поправила я. — И проиграла.

Он ничего не ответил на это. Просто стоял и смотрел, как я сижу, сжавшись в комок, потирая запястье с браслетом. В его взгляде не было ни торжества, ни насмешки, ни сочувствия. Только спокойное внимание.

— Зачем вам это? — спросила я наконец. — Магический фон. Что вы ищете?

— Следы «Ускорителя роста-5». Вещество оставляет характерный магический след, который сохраняется до двух месяцев после использования. Если вы применяли его на своих полях, я это увижу.

— Я не применяла его на полях.

— Тогда вам не о чем беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь.

— Конечно.

Мы помолчали. Дождь за окном начал стихать, превращаясь из ливня в мелкую морось. Где-то наверху скрипнула половица — Уна обустраивала комнату для гостя.

— Я ненавижу орков, — сказала я негромко. — Всю жизнь ненавидела. Мой прадед погиб в Пограничной войне. Мой дед воевал с вами. Мой отец… он тоже воевал. Варги всегда защищали границу. А теперь я сижу здесь, в разгромленной гостиной, с блокиратором на руке, и торгуюсь со следователем-орком за право остаться в собственном доме. Как я до этого докатилась?

Грраш слушал молча. Потом подошел к дивану и сел — не рядом, а на противоположный край, соблюдая дистанцию. Снял очки, протер их платком, водрузил обратно.

— Мой прадед тоже погиб в Пограничной войне, — сказал он. — Только с другой стороны. Мой дед воевал. Мой отец воевал. А я… я торгуюсь с потомственной ведьмой за право провести аудит. И знаете, что, госпожа Варг? Я предпочитаю это войне. Война оставляет шрамы. Аудит оставляет только бумаги.

Я посмотрела на него — внимательно, словно впервые видела. Он сидел, положив руки на папку, и смотрел куда-то в стену. На его лице по-прежнему не было никаких эмоций, но что-то в его голосе может быть, усталость, а может быть, горечь, заставило меня замолчать.

— Вы сказали, что не всегда были клерком, — произнесла я после паузы. — Кем вы были раньше?

— Воином. — Он ответил так просто, будто речь шла о перемене погоды.

— И что изменилось?

— Я устал. — Он повернул голову и встретился со мной взглядом. — Устал убивать. Устал хоронить друзей. Устал видеть, как мои братья возвращаются домой в мешках. Однажды я посмотрел на свой меч и понял, что не хочу больше брать его в руки. Тогда я пошел в Торговую Гильдию и попросил дать мне работу с бумагами. Мне дали. И теперь я здесь.

Он замолчал. Я тоже молчала. За окном серое небо медленно светлело, обещая к полудню просвет. В камине догорали последние угли, но ни он, ни я не двигались, чтобы подбросить дров.

— Я пришлю Уну, — сказала я наконец. — Она покажет вам комнату.

— Благодарю.

Я встала и пошла к двери. У самого выхода остановилась, не оборачиваясь.

— Следователь.

— Да?

— Если вы найдете в моем магическом фоне то, что ищете… Что тогда?

Пауза.

— Тогда я составлю протокол и передам его в уездное управление. А дальше решать будут они, не я.

Я кивнула и вышла. На запястье холодил кожу блокиратор. Внутри, там, где всегда теплилась магия, было пусто и тихо как в доме, из которого ушли все жильцы. И в этой тишине я вдруг услышала то, что не расслышала в его словах сразу.

Он сказал «решать будут они».

Он не сказал «я арестую вас».

Он не сказал «вы сядете в тюрьму».

Он сказал «они».

И это означало, что у него еще оставался выбор. И что он, возможно, его еще не сделал.

Грраш сидел в разгромленной гостиной и смотрел на корни, торчащие из пола.

Она была сильнее, чем он ожидал.

В досье значилось: «магия земли, уровень ниже среднего, специализация — аграрная». Так обычно писали о ведьмах, которые умели разве что помидоры выращивать без полива. Но то, что он увидел минуту назад, было не «помидорами». Это был боевой выброс — неконтролируемый, сырой, но мощный. Если бы она тренировалась, если бы у нее был наставник, если бы она не растрачивала свой дар на контрабанду и выживание…

Он отогнал эту мысль.

Его работа — не оценивать потенциал подозреваемых. Его работа — собирать факты, анализировать данные, составлять отчеты. И сейчас факты говорили о том, что госпожа Варг — опасна. Непредсказуема. Способна на нерациональные поступки.

И в то же время…

В то же время она сражалась не с ним. Она сражалась за свой дом. За свою гордость. За свое право решать, кому быть в этих стенах, а кому нет. И это было то, что он понимал. Что уважал. Что вызывало нечто среднее между досадой и восхищением.

Грраш встал, поправил очки и открыл папку. Среди гербовых бланков и налоговых ведомостей лежал лист плотной бумаги — тот самый, с печатью Степного Ханства и предложением «культурной интеграции». Копия, разумеется. Оригинал был у нее, и по тому, как изменилось ее лицо, когда она читала письмо, он понял: она не знает, что он видел его. Не знает, что он поставил под ним свою подпись.

Он помнил тот день в канцелярии. Помнил, как ему предложили «перспективный актив». Помнил, как он прочитал досье и подумал: «Еще одна. Еще одна обедневшая дворянка, которая предпочтет брак с орком потере поместья». Он ставил подпись почти машинально — как ставил ее под десятками других документов.

Но теперь, сидя в разгромленной гостиной, пропахшей сырой землей и раздавленной зеленью, он уже не был так уверен.

Эта женщина не была «еще одной».

Она была другой.

И это, решил Грраш, закрывая папку, значительно усложняло расчеты.

Утро следующего дня началось с запаха гари.

Не с того запаха серы и дыма, который преследовал меня после таможни, а с мирного, почти уютного запаха подгоревшей каши. Уна хлопотала на кухне, и по тому, как она громыхала кастрюлями, я поняла: настроение у нее хуже некуда.

Я спустилась вниз, кутаясь в старую шерстяную шаль. Блокиратор всё еще холодил запястье — я пыталась стащить его ночью, но браслет сидел как влитой, не поддаваясь ни на волос. Без магии, без внутреннего тепла, к которому я привыкла с детства, мир казался плоским и безвкусным, словно разбавленное водой вино.

— Доброе утро, — пробормотала я, усаживаясь за стол.

— Доброе? — Уна повернулась от плиты и уперла руки в бока. — Вы видели гостиную? Вы видели, во что превратился пол? Там теперь погреб, а не гостиная! Ямы, корни, грязь как после нашествия кротов-переростков!

— Это был не крот, — сказала я, наливая себе чай. — Это была я.

— Тем хуже! — отрезала Уна. — Сами испортили, сами будете чинить. И не смотрите на меня так, я старая женщина, я по ямам лазить не нанималась.

Я не стала спорить. Просто сидела, обхватив кружку ладонями, и смотрела, как за окном медленно светлеет серое октябрьское небо. Дождь кончился, но тучи никуда не ушли — висели низко, тяжело, обещая новые осадки.

— А где он? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Кто?

— Сама знаешь кто. Следователь.

Уна фыркнула и поставила передо мной тарелку с кашей. Каша действительно подгорела, но я не стала жаловаться, по крайней мере, это была горячая еда.

— Ушел затемно, — сказала Уна, усаживаясь напротив. — С папкой своей. Сказал, что будет осматривать поля. Сказал, чтобы к обеду не ждали.