Я проснулась от холода.

Октябрь в приграничье — это не золотая осень с кленовыми листьями и уютным дымком из труб. Октябрь в приграничье — это серое небо, моросящий дождь и ветер, который завывает в щелях рассохшихся рам, как голодный пес. Я лежала под тремя одеялами, натянув их до подбородка, и смотрела, как изо рта вырывается пар.

— Твою ж…

Я резко села, сбрасывая одеяла. В комнате было темно — свеча, которую я забыла задуть перед сном, давно догорела, оставив только лужицу воска на прикроватном столике. Я поежилась, нащупала босыми ногами стоптанные шерстяные тапки и подошла к окну.

За окном был туман. Густой, белесый, почти осязаемый. Он клубился над землей, заползая в овраги, окутывая стволы старых яблонь, которые тянули к небу скрюченные ветви, похожие на пальцы нищенки. Сад был заброшен еще при дяде, и с тех пор никто не ухаживал за деревьями. Яблоки падали на землю и гнили, удобряя почву для будущего урожая, который никто не соберет.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу.

В дальнем конце сада, за покосившейся оградой, темнели поля. Мои поля. Мои, но одновременно уже не мои. Шесть акров пахотной земли, которую мой прадед получил за службу короне, а мой дед засеивал пшеницей и ячменем. Сейчас на этих полях рос только чертополох, да и тот какой-то чахлый.

Я отвернулась от окна, подошла к умывальнику и плеснула в лицо ледяной водой. Помогло. Мысли прояснились, хотя общая картина от этого яснее не стала, а, наоборот, сделалась еще мрачнее, как если бы кто-то взял и старательно обвел углем все трещины в моей жизни.

Вчерашний побег с таможни казался полузабытым кошмаром. Я помнила его урывками: дым, крики, колючие кусты, раздирающие плащ, долгая дорога в обход по оврагам, чтобы не оставить следов. Поместье встретило меня тишиной и темнотой. Я забралась в постель, не раздеваясь, и провалилась в сон, больше похожий на обморок.

А сегодня наступило сегодня. И вместе с ним — последствия.

Я натянула шерстяное платье (темно-зеленое, поношенное, с заплаткой на локте), заколола волосы костяным гребнем и спустилась вниз.

Кухня поместья Варг когда-то была сердцем дома. Огромная печь, сложенная из красного кирпича, занимала целую стену. Над печью висели пучки сушеных трав, источавших тонкий аромат мяты, шалфея и еще чего-то, кажется, полыни. Массивный дубовый стол, за которым когда-то собиралась вся семья, теперь был пуст, если не считать кружки с отбитой ручкой и тарелки с засохшими хлебными корками.

За столом сидела Уна.

Уна была моей единственной служанкой, и, по совместительству, моим единственным другом. Ей было далеко за пятьдесят, но выглядела она старше: лицо изрезано морщинами, руки были узловатые, с набухшими венами, спина сгорблена годами работы на чужих кухнях. Она служила в поместье еще при моем дяде, а до того — при моем деде. И, похоже, твердо решила пережить здесь всех Варгов до единого.

— Доброе утро, госпожа, — сказала она, не поднимая головы.

Перед ней лежала стопка бумаг, и она перебирала их с таким видом, словно это были не счета и долговые расписки, а змеи, которые могут укусить в любой момент.

— Доброе, — буркнула я, наливая себе чай.

Чай был жидкий, заварку экономили уже вторую неделю. Я сделала глоток, поморщилась и села напротив Уны.

— Что у нас плохого?

— Всё.

— А хорошего?

— Хорошего нет. — Уна подняла на меня выцветшие голубые глаза. — Совсем нет. Я тут подсчитала, пока вы спали. Нам конец, госпожа.

Я отставила кружку и приготовилась слушать. Уна подсчитывала плохие новости с той же методичностью, с какой другие служанки пересчитывают столовое серебро. Медленно, тщательно, не пропуская ни одной детали.

— Кредит в Торговой гильдии, — начала она, загибая палец. — Триста золотых. Просрочка — четыре месяца. Я уж не говорю про проценты, которые капают каждую неделю.

Я молча кивнула. Триста золотых — это была сумма, которую дядя взял на ремонт крыши за три года до смерти. Крышу починили. Дядя умер. Кредит остался.

— Долг перед деревенским старостой за прошлогодние семена. Пятьдесят золотых. Он грозится подать в суд.

Еще кивок. Я помнила этот долг. Семена не взошли — то ли из-за погоды, то ли из-за истощенной почвы, то ли из-за того, что я не смогла активировать родовую магию земли так, как это делали мои предки. Я вообще много чего не могла из того, что могли они.

— Налог на землю за текущий год. Сто двадцать золотых. Срок уплаты — через три недели. Если не уплатим — пеня. Если не уплатим с пеней — конфискация.

— Я знаю, Уна.

— Тогда вы знаете, что мы на дне. — Она развела руками, и бумаги разлетелись по столу. — Простите, госпожа, но я не волшебница. Из воздуха деньги не сделаю. Даже если продадим всё, что осталось в доме, а осталось немного, то не наберем и половины.

Я смотрела на разбросанные бумаги. Счета, расписки, уведомления. Моя жизнь, сведенная к столбцам цифр. Итоговая сумма, которой у меня никогда не будет.

— Есть еще кое-что, — сказала Уна, и по ее тону я поняла, что вот оно, то самое хорошее, которое она приберегла напоследок.

— Говори.

— Вчера, пока вас не было, приходил гонец из уездного управления. Оставил вот это.

Она протянула мне конверт из плотной желтоватой бумаги с сургучной печатью. Я взяла его, перевернула и похолодела.

Печать была не человеческая. На сургуче оттиснут герб Степного Ханства: скрещенные копья на фоне восходящего солнца. Охряный воск и черный шнурок.

Я сломала печать и вытащила письмо.

«Уважаемая госпожа Варг,

В связи с просроченной задолженностью перед Торговой Гильдией и неуплатой земельного налога, уездное управление совместно с Администрацией Степного Ханства настоящим уведомляет вас о начале процедуры принудительного взыскания. Поместье Варг и прилегающие земли подлежат изъятию в пользу кредиторов в срок до первого ноября текущего года.

Однако, принимая во внимание ваше дворянское происхождение и стратегическое расположение поместья в приграничной зоне, вам предлагается альтернативный вариант урегулирования задолженности…»

Я оторвалась от письма и перевела дух. Альтернативный вариант — это хорошо. Альтернативный вариант — это шанс. Может быть, рассрочка? Может быть, отсрочка? Может быть, они согласятся подождать до следующего урожая?

Я продолжила читать и с каждой строчкой мои надежды таяли, как утренний туман за окном.

«…Государственная программа "Культурная интеграция", утвержденная совместным указом Его Величества короля Альрика III и Высокого Совета Степного Ханства, предоставляет дворянам приграничных земель право на сохранение родового имущества при условии заключения межрасового матримониального союза с представителем оркской администрации соответствующего уровня.

В вашем случае, госпожа Варг, предлагается рассмотреть кандидатуру налогового инспектора или иного должностного лица среднего звена, назначенного Степным Ханством для курирования данного сектора.

В случае вашего согласия все долговые обязательства аннулируются, а поместье получает статус "интегрированной территории" с соответствующими налоговыми льготами на период в десять лет.

В случае отказа — процедура взыскания будет продолжена в установленном порядке.

С уважением,

Канцелярия уездного управления,

Отдел межрасовых отношений»

Я дочитала, аккуратно положила письмо на стол и несколько секунд сидела неподвижно, глядя в стену. На стене висел выцветший гобелен с гербом рода Варг: серебряный колос на зеленом поле, перевитый девизной лентой. «Корнями — в землю, сердцем — в небо». Красивые слова. Никогда не понимала, что они значат, но звучало гордо.

— Госпожа, — позвала Уна. — Что там?

Я не ответила. Я перечитывала письмо, на этот раз медленно, вдумчиво, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Должен быть другой выход. Должен быть.

«Межрасовый матримониальный союз». Господи боже. Они это серьезно? Они хотят, чтобы я вышла замуж за орка? За налогового инспектора?