Он поднес мою руку к губам — не так, как делал это Ратмир, не показно, не театрально. Просто коснулся губами моих пальцев — легко, почти невесомо. И в этом прикосновении было больше чувств, чем во всех красивых жестах, которые я когда-либо видела.

Потом он отпустил мою руку, вскочил в седло и тронул поводья. Ветка фыркнула и пошла к воротам сначала шагом, потом легкой рысью. Я стояла на крыльце и смотрела ему вслед.

Он обернулся один раз. Всего один. Поднял руку в прощальном жесте — и скрылся за поворотом дороги.

Уна подошла и встала рядом.

— Уехал, — сказала она.

— Уехал.

— Вернется?

— Обещал.

— Орки, — вздохнула Уна, — иногда держат слово. Особенно те, что в очках.

Я не ответила. Просто стояла и смотрела на пустую дорогу. Ветер трепал ветви яблонь. Где-то вдалеке перекликались птицы. Небо светлело, обещая погожий день.

А на душе было пусто. Так пусто, как не было уже давно. С тех самых пор, как я осталась одна в этом поместье без отца, без матери, без дяди. Только теперь к этой пустоте примешивалось что-то еще. Что-то новое.

Надежда.

Он обещал вернуться. И я ему верила.

*Депеша — это официальное срочное донесение, передаваемое по команде и имеющее приоритет перед всеми остальными видами корреспонденции

Тишина была первой, что меня насторожило.

За те три дня, что прошли после отъезда Грраша, я успела привыкнуть к одиночеству — насколько к нему вообще можно привыкнуть, когда каждый скрип половиц напоминает о том, кого больше нет рядом. Но в это утро тишина была другой. Густой. Тяжелой. Такой, какая бывает перед грозой.

Я стояла у окна гостиной и смотрела на дорогу. Солнце только начинало клониться к закату, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Ветки яблонь отбрасывали длинные тени. Где-то вдалеке лаяла собака и вдруг замолкла, словно подавилась собственным лаем.

Вот тогда я и поняла что, что-то не так.

Я отошла от окна и потянулась к магии земли — той самой, что спала во мне после снятия блокиратора. Она отозвалась неохотно, словно разбуженный зимой медведь. Я чувствовала её, но что-то мешало. Какая-то пелена. Какая-то…

И тут я увидела его.

Он стоял у ворот. Высокий, широкоплечий, в темном плаще с капюшоном, низко надвинутым на лицо. За его спиной, в сгущающихся сумерках, угадывались еще фигуры — пять? шесть? — в таких же темных плащах. Они стояли неподвижно, как статуи, и ждали.

А потом тот, что был впереди, поднял руку и ворота взорвались.

Нет, не в переносном смысле. Створки слетели с петель, разлетелись щепками, и во двор хлынули люди в черном. Я отшатнулась от окна, но было поздно. Они уже окружили дом.

— Уна! — крикнула я. — Уна, прячься!

Я метнулась к двери, пытаясь запереть ее на засов, но дверь распахнулась раньше, чем я успела добежать. На пороге стоял человек не в плаще, а в дорогом сюртуке, с тростью в руке и улыбкой на холеном лице.

Ратмир.

— Добрый вечер, Арьяна, — произнес он, переступая порог. — Я же говорил, что вернусь.

За его спиной в гостиную ввалились наемники — человек пять, все в темном, все с оружием. У одного я заметила арбалет — тот самый, из которого, возможно, стреляли в Грраша. У другого — короткий меч. У третьего — магический жезл, мерцающий бледно-синим. Профессионалы. Не деревенские пьяницы, не уличные грабители. Люди, которые знали свое дело.

Я попятилась, нащупывая магию. Она отозвалась слабо, неуверенно, и я уже готова была призвать корни, лианы, что угодно, лишь бы остановить их, когда Ратмир щелкнул пальцами.

И магия исчезла.

Совсем. Как в тот день, когда Грраш защелкнул на моем запястье блокиратор. Но теперь блокиратора не было. Вместо него было что-то другое — давящее, удушающее, словно на комнату опустился невидимый купол.

— Антимагическая сфера, — пояснил Ратмир, заметив мой взгляд. — Очень дорогая вещь. Очень редкая. Но я решил, что ты стоишь таких расходов. Не каждый день имеешь дело с потомственной ведьмой.

— Что тебе нужно? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— То же, что и всегда. — Он прошел в центр гостиной и остановился, опираясь на трость. — Твоя земля. Твое поместье. И то, что ты прячешь в подвале.

— У меня ничего нет в подвале.

— Арьяна. — Он покачал головой с видом разочарованного учителя. — Я знаю о «Степной крови». Знал еще пять лет назад. Твой дядя, упокой боги его душу, был очень разговорчив, когда выпивал. Он рассказал мне о фамильной коллекции. О редких растениях. О цветке, который усиливает магию. Я тогда еще подумал: вот оно. Вот то, ради чего стоит жениться на этой гордой дурочке.

— Ты никогда не любил меня.

— Любил? — Он рассмеялся, и смех этот был холодным и неприятным. — Дорогая моя, любовь — это для поэтов и крестьян. Я деловой человек. Мне нужна была твоя земля и твой цветок. А ты… ты была приятным дополнением. Но ты отказала. И тем самым подписала себе приговор.

Он подошел ближе. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как внутри закипает ярость пополам с отчаянием. Без магии. Без оружия. Без Грраша. Одна против шестерых.

— Я предлагал тебе сделку, — продолжал Ратмир. — По-хорошему. Ты отказалась. Теперь сделки не будет. Будет дарственная. Ты подпишешь ее и передашь мне все права на поместье, землю и всё, что на ней находится. Включая подвал.

— А если я откажусь?

— Тогда мои люди найдут цветок сами. А ты… — он сделал паузу, — ты, к сожалению, погибнешь при несчастном случае. Пожар, знаешь ли. Второй за месяц. Очень трагично.

Я смотрела на него — на его холеное лицо, на его дорогой сюртук, на его пальцы с изумрудными перстнями, — и думала: «Вот он. Вот человек, который разрушил мою жизнь. Который пять лет ждал, чтобы нанести удар. Который подкупил чиновников, подослал стрелка, отозвал Грраша. И теперь он стоит здесь и улыбается, как будто уже победил».

— Ты не получишь цветок, — сказала я.

— Получу. — Он кивнул одному из наемников. — Обыщите дом. В первую очередь подвал.

— Ты не знаешь, где вход.

— Зато твоя служанка знает.

Внутри у меня всё оборвалось. Уна. Где Уна? Она спряталась на кухне? Или успела убежать? Или…

Дверь распахнулась, и в гостиную втолкнули Уну. Старая служанка была бледна как полотно, но держалась прямо и смотрела на наемников с таким презрением, словно это не ее только что схватили, а она их.

— Госпожа, — сказала она, глядя на меня, — простите. Они нашли черный ход.

— Всё в порядке, Уна. — Я старалась, чтобы голос звучал спокойно. — Ты ни в чем не виновата.

— Какая трогательная сцена, — заметил Ратмир. — А теперь, мадам, — он повернулся к Уне, — вы покажете моим людям, где находится вход в подвал. Или я начну ломать вам пальцы. По одному.

— Не смей! — Я рванулась вперед, но двое наемников схватили меня за плечи.

— Арьяна, Арьяна. — Ратмир покачал головой. — Ты всё еще думаешь, что можешь сопротивляться. Оглянись. Тебя окружают шестеро. Ты без магии. Твой орк ускакал в Степь и не вернется. Твоя служанка сейчас будет петь как соловей. А ты… ты подпишешь дарственную. И, может быть, я даже оставлю тебя в живых. Если будешь хорошо себя вести.

Он положил на стол передо мной лист бумаги — гербовый бланк с печатью уездного управления. Дарственная. Всё, как он и говорил. Я посмотрела на бумагу, потом на него.

— Ты труп, — сказала я спокойно. — Ты просто еще не знаешь об этом.

— Угрозы? — Он поднял бровь. — От женщины без магии и без союзников? Это даже не смешно.

— Это не угроза. Это констатация факта.

— Достаточно. — Он повернулся к наемникам. — Ломайте служанке пальцы. Начните с мизинца.

— Нет! — Я рванулась, но меня держали крепко.

Уна вскрикнула и в этот момент мир взорвался.

Буквально.

Ворота — те самые, которые и так уже были сломаны, — слетели с петель окончательно. Не открылись, не распахнулись, а именно слетели, словно их вышибли тараном. Одна створка пролетела через двор и врезалась в стену дома, выбив окно. Другая упала плашмя, подняв тучу пыли и щепок.