А потом в дверь постучали.

Это был тот самый гонец, что привез утреннее письмо. Он мялся на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был смущенный.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я забыл отдать еще кое-что. Личное послание. От судьи Гурхана.

Я взяла у него маленький конверт без печати. Гонец поклонился и исчез. Я развернула письмо и прочитала вслух:

«Господину Гррашу и госпоже Арьяне Варг.

Поздравляю с благополучным завершением дела. Отдельно отмечаю мужество и стойкость, проявленные обеими сторонами в ходе расследования. Дело номер восемьсот сорок семь-К войдет в работу Степного Суда как пример образцового взаимодействия человеческой и оркской сторон в борьбе с преступностью.

Вместе с тем считаю своим долгом напомнить: ваша фиктивная помолвка, заключенная в рамках программы «культурная интеграция», выполнила свою функцию и более не является необходимой с юридической точки зрения. Однако ее фиктивный статус может быть использован недоброжелателями для спекуляций о сговоре между следователем и объектом расследования.

Во избежание подобных спекуляций рекомендую узаконить ваши отношения в установленном порядке. Бланки для подачи заявления о заключении межрасового матримониального союза прилагаются.

С уважением,

Гурхан, старший судья Высшего Степного Суда»

Я дочитала и уставилась на Грраша.

— Он прислал нам бланки? Брачные бланки? Судья Высшего Степного Суда?

— Похоже на то. — Грраш взял конверт и извлек из него два листа гербовой бумаги. — Стандартная форма. Две копии. С печатью.

— И что нам с ними делать?

— У нас есть два варианта. — Он поправил воображаемые очки. — Первый: заполнить их и подать в Канцелярию. Тогда наш брак перестанет быть фиктивным и станет юридически обязывающим. Второй: порвать их и забыть. Тогда мы останемся фиктивными женихом и невестой, что, как справедливо заметил судья, может вызвать нежелательные последствия.

Я смотрела на него. На его серьезное лицо. На бланки в его руках. На его серые и ясные глаза с искорками того самого тепла, которое я впервые заметила еще на ярмарке, когда ударила кузнеца сковородой.

— Значит, у нас выбор, — медленно произнесла я. — По закону или по любви.

— По закону это рационально, — сказал он. — Защищает от спекуляций. Дает юридические гарантии. Обеспечивает…

— Грраш.

— Да?

— Замолчите.

Он замолчал. Я подошла ближе, взяла у него бланки и аккуратно положила их на стол. Потом взяла его за руку, которая когда-то защелкнула на моем запястье блокиратор, а потом сжимала ручку, выводя параграф за параграфом, а потом держала папку, отражая удар меча, а потом была холодной и безжизненной, когда он умирал у меня на руках.

— Я не хочу выходить за вас замуж по закону, — сказала я.

Он не шелохнулся, но я заметила, как его пальцы чуть дрогнули в моей ладони.

— Понимаю, — произнес он. — Это рационально. Фиктивная помолвка была вынужденной мерой, и теперь, когда дело закрыто…

— Вы не дали мне договорить. — Я сжала его руку сильнее. — Я не хочу выходить за вас замуж по закону. Я хочу выходить за вас замуж по любви. А закон пусть будет приятным дополнением. Как вишенка на пироге. Или как параграф в конце указа…

Он поцеловал меня.

Без предупреждения. Без разрешения. Без единого слова. Просто наклонился и прижался осторожно губами к моим, почти невесомо, словно всё еще боялся, что я оттолкну его, как в ту ночь в библиотеке, когда нас прервал взрыв.

Но я не оттолкнула.

Я обняла его за шею и ответила на поцелуй так, как мечтала ответить все эти долгие, страшные, прекрасные недели. Его губы были теплыми и чуть шершавыми, а подпиленные клыки, которые когда-то казались мне пугающими, теперь были просто его частью. Частью того, кого я полюбила.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба запыхавшиеся и раскрасневшиеся, он посмотрел на меня и сказал:

— Это значит «да»?

— Это значит «да». Но вы должны кое-что пообещать.

— Что?

— Никаких параграфов на свадьбе. Ни одного. Даже в тосте.

Он издал горловой смешок, который я так любила, и прижался лбом к моему лбу.

— Обещаю. Но разрешите хотя бы один.

— Один?

— Всего один. Самый важный.

— Какой?

— Параграф первый Степного Кодекса о семье и браке. — Он говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. — «Семья есть высшая ценность Степи. Защита семьи есть долг каждого орка перед предками и потомками».

Я улыбнулась и поцеловала его еще раз.

— Ладно. Один параграф. Но только потому, что он действительно важный.

— Договорились.

Мы стояли в разгромленной, но уже почти восстановленной гостиной, держась за руки, и смотрели друг на друга. На столе лежали два бланка брачного заявления заполненные и подписанные, которые были готовы к отправке. На полу лежал конверт от судьи Гурхана. А в камине весело трещал огонь, разгоняя осенний холод.

— Знаете, — сказала я, — когда-то я думала, что выйти замуж за орка это позор для рода Варг.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что мой прадед, упокой боги его душу, должен мной гордиться. Я не просто выхожу замуж за орка. Я выхожу замуж за самого упрямого, дотошного, невыносимого орка во всей Степи. Который дерется папкой, ест тарелки и цитирует параграфы даже в постели.

— В постели я параграфы не цитирую, — заметил он.

— Правда? А что вы делаете в постели?

— Сплю. — Он помолчал. — И иногда думаю о вас.

Я рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня крепко, надежно, по-настоящему. И в этот момент я поняла: всё, что случилось с нами — таможня, пожар, нападение, суд, — всё это было не зря. Всё это привело нас сюда. К этому дому. К этому камину. К этим бланкам на столе.

— Я люблю вас, — сказала я. — Просто чтобы вы знали. Без параграфов. Без ссылок на законы. Просто люблю.

— Я тоже, — ответил он. — Согласно…

— Грраш!

— …согласно моему сердцу, — закончил он, и в его глазах заплясали искорки. — Которое, кстати, бьется с частотой девяносто ударов в минуту. Это на двадцать процентов выше нормы. Видите, что вы со мной делаете?

— Вы невыносимы, — сказала я и поцеловала его снова.

Он сделал мне предложение во вторник.

Я помню это совершенно отчетливо, потому что именно во вторник Уна пекла пирог с яблоками: первый пирог после всех событий, в восстановленной кухне, пирог, который пах не гарью и не магией, а корицей, медом и осенью. Я как раз сидела за столом и перебирала счета, теперь уже не долговые, а совсем другие: сметы на ремонт крыши, заказы на новые окна, квитанции за доставку удобрений. Приятные хлопоты. Хлопоты человека, у которого есть будущее.

Грраш вошел в гостиную, и я сразу поняла, что, что-то случилось. Он был в новом сюртуке, который мы заказали в городе, и при новых очках. В руках он нес не папку, как обычно, а что-то гораздо более объемное. Что-то, завернутое в плотную бумагу и перевязанное кожаным шнурком.

— Что это? — спросила я, откладывая счета.

— Это, — произнес он, и я заметила, что его пальцы чуть дрожат, — брачный контракт.

Я уставилась на сверток. Он был толщиной с хороший фолиант.

— Брачный контракт? И сколько там страниц?

— Тысяча.

Я заморгала, не веря своим ушам.

— Тысяча?!

— Тысяча, — подтвердил он и положил сверток на стол. Раздался глухой, тяжелый стук. — Я работал над ним последние две недели. Хотел учесть все возможные аспекты нашего будущего совместного проживания. Налоговые обязательства, имущественные права, порядок наследования, распределение обязанностей по дому, протоколы разрешения конфликтов…

— Протоколы разрешения конфликтов, — повторила я. — У нас будут протоколы?

— Разумеется. — Он развязал шнурок и извлек из обертки огромную стопку бумаг. — Пункт двести тридцать седьмой: в случае возникновения разногласий относительно меню ужина, стороны обязуются обратиться к арбитру. Арбитром назначается Уна.