— Не подумали? Серьезно? Вы всё просчитываете, а о том, что я буду волноваться, не подумали?

— Это не входило в расчеты.

— А что входит в ваши расчеты?!

— Вы. — Он шагнул еще ближе. — Вы входите в мои расчеты. Каждое утро. Каждый вечер. Каждую минуту. Я просчитываю риски, оцениваю угрозы, анализирую варианты, и все они связаны с вами. Потому что вы мой актив. Мой союзник. Мой…

Он замолчал, подбирая слово.

— Ваш? — прошептала я.

— Мой человек, — сказал он наконец. — Единственный человек за пределами Степи, который не пытается меня убить. И я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Поэтому я здесь. Поэтому я и не уехал, когда мне угрожали. И именно поэтому я не уеду сейчас.

Мы стояли друг напротив друга. Раненая рука висела на перевязи, которую я сама сделала. На его сюртуке темнело пятно крови. На моих щеках — следы слез. А между нами — какие-то полшага. Совсем немного.

— Пообещайте мне кое-что, — сказала я.

— Что?

— Перестаньте вести себя так, будто ваша жизнь ничего не стоит. Она стоит. По крайней мере, для меня.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, тем самым, от которого я всегда терялась, и медленно кивнул.

— Обещаю.

— И еще одно.

— Да?

— В следующий раз, когда в вас будут стрелять, убейте стрелка. Не анализируйте его. Не допрашивайте. Не составляйте протокол. Просто убейте. Потому что если вы этого не сделаете, это сделаю я. И тогда у нас будет два трупа и гора бумажной работы. А бумажную работу я ненавижу.

Он издал тот самый горловой звук — смех. Короткий, неожиданный, почти теплый.

— Договорились.

Я вытерла слезы рукавом и отошла к окну. За стеклом сияло бледное октябрьское солнце. Где-то там, за рощей у старой мельницы, прятался стрелок. Где-то в уездном управлении Ратмир плел интриги. Где-то в Степи ждали новостей.

Но здесь, в гостиной поместья Варг, было тихо. Только трещал огонь в камине, и пахло снадобьями, и орк с перевязанной рукой стоял у меня за спиной.

— Что теперь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Теперь, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь, — мы заставим их пожалеть о том, что они промахнулись.

Гонец прибыл на рассвете.

Я узнала об этом не сразу — Уна, как всегда поднявшаяся затемно, чтобы растопить печь, первой заметила всадника на дороге. Я еще спала, когда она постучала в дверь моей спальни — негромко, но настойчиво, тем самым стуком, который означал: «Госпожа, вставайте, случилось что-то важное».

Я накинула халат и спустилась вниз. В гостиной уже горел камин, и в его свете я увидела Грраша. Он стоял у окна, спиной ко мне, и в его позе было что-то неестественно напряженное. Плечи — каменные. Руки — сцеплены за спиной, пальцы стиснуты так, что побелели костяшки. На столе перед ним лежал конверт.

Я сразу поняла, что случилось что-то плохое.

— Грраш? — позвала я, и он обернулся.

Лицо у него было как всегда спокойное. Но что-то в глазах, за стеклами очков, изменилось. Там, где обычно горел холодный аналитический огонь, теперь тлело что-то другое. Что-то, похожее на застарелую, привычную боль.

— Депеша*, — сказал он. — Из Степной Канцелярии. Пришла с ночным гонцом.

Я подошла к столу и взяла конверт. Он был сделан из плотной охряной бумаги, запечатанной сургучом с гербом Ханства — скрещенные копья на фоне восходящего солнца. Печать была сорвана. Я вытащила письмо и начала читать.

«Старшему следователю Торговой Гильдии Степи Гррашу.

Настоящим предписывается Вам немедленно прекратить расследование дела № 847-К (контрабанда магических веществ в приграничной зоне) и передать все материалы уполномоченному лицу, которое прибудет в поместье Варг в течение десяти дней.

Основание: поступившая в Канцелярию жалоба о превышении Вами служебных полномочий, а также о вступлении в неподобающую связь с объектом расследования, что является нарушением статьи 34-й Степного Кодекса о служебной этике.

Вам надлежит явиться в столицу Ханства для дачи объяснений и прохождения дисциплинарной проверки. Срок явки — семь дней с момента получения настоящей депеши. В случае неявки в указанный срок Вы будете отстранены от должности с лишением звания и всех привилегий.

С уважением,

Канцелярия Высокого Совета Степного Ханства,

Отдел внутренних расследований»

Я дочитала и подняла глаза на Грраша.

— Это Ратмир, — сказала я, и голос прозвучал глухо.

— Разумеется. — Он взял у меня письмо и аккуратно сложил его. — Он обещал «доложить начальству», вот и доложил. Причем не в уездное управление, а напрямую в Канцелярию. Это серьезный уровень. Выше только Высокий Совет.

— Но это же ложь! — Я сжала кулаки. — Какая «неподобающая связь»? Мы фиктивно помолвлены! Вы сами говорили, что это законно!

— Это законно, если обе стороны действуют в рамках «культурной интеграции» и не имеют иных мотивов. — Он поправил очки. — Но если кто-то, например, Ратмир, утверждает, что наша помолвка прикрывает сговор между следователем и подозреваемой, то это уже не интеграция. Это должностное преступление.

— Но вы же не…

— Я знаю, что не совершал преступления. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде была странная смесь усталости и решимости. — Но Канцелярия этого не знает. И пока я не докажу обратное, я должен подчиниться приказу.

Я молчала. Внутри нарастала буря из гнева, страха и отчаяния, всё смешалось в один горячий, удушливый ком. Я хотела кричать. Хотела крушить мебель. Хотела взять сковороду и отправиться прямиком в усадьбу Ратмира, чтобы лично объяснить ему, что бывает с теми, кто портит мне жизнь.

Но вместо этого я глубоко вздохнула и спросила:

— Когда вы уезжаете?

— Сегодня. — Он ответил без паузы, и я поняла, что он уже всё решил. — Семь дней — это не так много, как кажется. Дорога до столицы занимает четыре дня. Если я выеду сейчас, у меня будет запас времени.

— Сегодня, — повторила я, и слово прозвучало как приговор.

— Да.

Я отвернулась к окну. За стеклом занимался хмурый октябрьский рассвет — серый, холодный, с низкими облаками, обещавшими дождь. Голые ветви яблонь качались на ветру. Дорога, уходящая к холмам, была пуста. Та самая дорога, по которой он приехал три недели назад — с папкой, с ордером, с этим своим невыносимым спокойствием. И по которой теперь уедет.

— Вы ведь вернетесь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Это зависит не только от меня. — Его голос звучал ровно, но я слышала в нем что-то новое, напряжение, которого раньше не было. — Если дисциплинарная комиссия решит, что я виновен, меня могут оставить в столице. Или отправить в другое назначение. Или…

— Или посадить в тюрьму, — закончила я за него.

— Это маловероятно. — Он подошел ближе и встал рядом, глядя в то же окно. — Скорее всего, меня просто уволят. Или понизят в должности. Или отправят служить куда-нибудь на южную границу, где нет ни людей, ни контрабанды, ни… союзников.

— И тогда Ратмир победит.

— Да.

Тишина в гостиной была тяжелой, как надгробная плита. Я смотрела на серое небо, на голые деревья, на пустую дорогу, и чувствовала, как внутри разгорается холодная, злая решимость.

— Я не позволю ему победить, — сказала я. — Я продолжу расследование. Одна.

— Арьяна…

— Не отговаривайте меня. — Я повернулась к нему. — Вы научили меня степному праву. Научили заполнять иски. Научили уклоняться от кнопок. Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь, что вы справитесь. — Он чуть улыбнулся. — Но я беспокоюсь не о ваших навыках. Я беспокоюсь о вашей безопасности. Ратмир опасен. Сегодняшняя депеша — это только начало. Если он понял, что я уезжаю, он нанесет удар. Быстро. Возможно, еще до того, как прибудет мой преемник.

— Ваш преемник?

— Уполномоченное лицо, которому я должен передать дело. Оно прибудет через десять дней. Десять дней вы будете одна. Без защиты. Без статуса «объекта расследования». Без всего.