— Значит, у меня есть десять дней, чтобы найти улики против Ратмира и передать их вашему преемнику.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом снял очки, протер их платком и снова водрузил на нос.

— Вы самый упрямый человек из всех, кого я встречал, — сказал он.

— Я единственный человек, которого вы встречали, кто дерется сковородой. Это накладывает отпечаток.

Он издал тот самый горловой звук — смех. Но смех был грустным.

— Хорошо. — Он кивнул. — Тогда слушайте внимательно. Я оставлю вам кое-какие документы. Копии. И инструкции. И адрес, если что-то пойдет совсем плохо, отправьте письмо по этому адресу. Это мой личный контакт в Канцелярии. Он не связан с Ратмиром и может помочь.

— Почему вы не обратились к нему раньше?

— Потому что он — мой последний козырь. Я хотел приберечь его на крайний случай.

— И сейчас крайний случай?

— Пока нет. — Он помолчал. — Но он может наступить.

Я кивнула. Мы стояли у окна, глядя на серый рассвет, и молчали. Каждый думал о своем. Я — о том, как буду жить без него. Без его параграфов. Без его улыбки. Без его голоса, читающего по вечерам оркский эпос. Грраш — о чем-то своем. Может быть, о Степи. Может быть, о доме. Может быть, о том, как странно повернулась его жизнь — от воина к следователю, от следователя к союзнику ведьмы.

— Я соберу вещи, — сказал он наконец.

— Я помогу.

Он ушел наверх, в свою комнату, а я осталась в гостиной. Уна уже хлопотала на кухне, собирая ему провизию в дорогу. Я слышала, как она гремит кастрюлями и что-то бормочет себе под нос, кажется, проклинает Ратмира, Канцелярию, степную бюрократию и всех орков вместе взятых. Кроме одного. К этому одному она, кажется, уже привыкла.

Я подошла к камину и опустилась в кресло. В голове крутились обрывки мыслей. Десять дней. Десять дней одной. Десять дней, чтобы найти улики против человека, который пять лет назад пытался жениться на мне, а теперь пытается уничтожить.

Я справлюсь. Должна справиться. У меня нет выбора.

И вдруг я вспомнила кое-что.

Вскочила с кресла, схватила со стола связку ключей и быстро спустилась в подвал. В фамильном подвале было темно и холодно, но я знала здесь каждый угол. Зажгла свечу и прошла к дальней полке, туда, где мерцал алым светом маленький цветок.

«Степная кровь» встретила меня теплым сиянием. Я склонилась над цветком и осторожно, кончиками пальцев, отделила один лепесток. Самый маленький. Цветок дрогнул, но не угас — словно понимал, что я делаю, и не возражал.

Я поднялась наверх и прошла в свою комнату. Там, в шкатулке с рукоделием, лежали маленькие матерчатые мешочки, которые я иногда использовала для сушеных трав. Я взяла один, положила в него лепесток, добавила щепотку сушеной мяты (для запаха) и капельку лавандового масла (для защиты). Затянула шнурок.

Это был не просто оберег. Это был кусочек «Степной крови» самого редкого и самого ценного растения, которое когда-либо существовало. Растения, которое усиливало магию и обладало собственной душой. Если верить легендам, оно могло защитить владельца от смерти. Или от предательства. Или от злого умысла.

Я не знала, правда ли это. Но я знала, что хочу дать Гррашу что-то, что будет напоминать ему обо мне. Что-то, что будет его защищать. Что-то, что скажет ему без слов то, что я сама сказать не могла.

В гостиной я застала его уже собранным. Сюртук застегнут, сапоги начищены, папка перевязана шнурком. В руках — дорожный плащ и седельная сумка. Раненая рука всё еще на перевязи, но он, похоже, уже забыл о ней — двигался легко, без признаков боли.

— Вот, — сказала я, протягивая ему мешочек. — Это вам.

Он взял его и осторожно, почти благоговейно, поднес к свету.

— Что это?

— Оберег. Фамильный. Варговский. — Я старалась, чтобы голос звучал небрежно. — На удачу. И на защиту. И на… на то, чтобы вы вернулись.

Он развязал шнурок и заглянул внутрь. Его пальцы замерли, когда он увидел алый лепесток.

— Это… — начал он.

— Да. — Я встретила его взгляд. — Это она. «Степная кровь». Один лепесток. Она защитит вас. Или, по крайней мере, напомнит, что вы должны вернуться и закончить то, что начали.

— Арьяна, это слишком ценно…

— Это мое. И я могу распоряжаться им, как хочу. — Я скрестила руки на груди. — А я хочу, чтобы вы взяли это с собой. Потому что, если вы не вернетесь, Ратмир всё равно получит цветок. Так пусть уж лучше он будет у вас.

Он молчал. Смотрел на лепесток. Потом на меня. Потом снова на лепесток.

— Вы понимаете, — сказал он тихо, — что дарите мне часть самого ценного, что у вас есть?

— Понимаю. — Я пожала плечами. — Но ведь вы мой союзник. Мой актив. Мой… — Я запнулась. — Мой следователь. Так что берегите его. И себя.

Он аккуратно затянул шнурок и повесил мешочек на шею, под сюртук. Потом поправил очки и посмотрел на меня тем самым долгим, изучающим взглядом.

— Я вернусь, — сказал он.

— Обещаете?

— Обещаю. Согласно параграфу…

— Нет. — Я выставила вперед ладонь. — Без параграфов. Просто пообещайте. По-человечески.

Он помолчал. Потом снял очки, аккуратно сложил их и убрал в карман. И посмотрел мне прямо в глаза,

серые против зеленых, без стеклянной преграды.

— Я вернусь, — повторил он. — Клянусь Степью и прахом моих предков. Этого достаточно?

— Вполне.

Уна, стоявшая в дверях, всхлипнула и вытерла глаза передником.

— Вот ведь, — пробормотала она. — Орк, а клянется, как человек.

— Он не орк, — сказала я, не сводя глаз с Грраша. — Он просто Грраш.

Рассвет уже разгорелся в полную силу, когда мы вышли во двор. Ветка была оседлана и готова к дороге. Грраш приторочил к седлу сумку, проверил подпругу, поправил плащ. Я стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и смотрела, как он готовится к отъезду. Уна стояла рядом, всё еще всхлипывая.

— Вот, — сказала она, протягивая ему сверток. — Пирожки. С капустой. И с мясом. И с грибами. Ешьте в дороге. Неизвестно, чем вас там кормить будут, в этой вашей Канцелярии.

— Спасибо, Уна. — Он взял сверток и аккуратно уложил в сумку.

— И берегите руку, — добавила она. — Рана еще не зажила.

— Я помню.

— И пишите. Если можно. Хотя бы пару строк.

— Постараюсь.

Он повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга — я на нижней ступеньке крыльца, он на земле, и теперь мы были почти одного роста. Его серые глаза смотрели на меня, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Арьяна, — сказал он, и мое имя прозвучало в его устах так же, как той ночью в библиотеке. Тихо. Тепло. По-настоящему.

— Грраш.

— У меня есть к вам просьба.

— Какая?

— Не лезьте в одиночку к Ратмиру. Что бы ни случилось. Ждите моего преемника. Или моего возвращения. Но не пытайтесь разобраться с ним сами. Это приказ.

— Я не ваша подчиненная, — возразила я. — Я ваш тактический союзник. А союзники приказов не отдают.

— Тогда это просьба союзника.

Я вздохнула.

— Хорошо. Я постараюсь.

— И еще. — Он помолчал, подбирая слова. — То, что было сказано обо мне в депеше. «Неподобающая связь». Я хочу, чтобы вы знали: я не считаю нашу связь неподобающей. Я считаю ее… — он снова замолчал, подыскивая слово. — Ценной. Очень ценной. Больше, чем моя должность. Больше, чем мое звание. Больше, чем…

Он не закончил фразу. Просто смотрел на меня, и в его глазах я видела всё, что он не мог сказать словами. Может быть, потому что не умел. Может быть, потому что боялся. Может быть, потому что следователю не полагалось говорить такие вещи подозреваемой.

— Я знаю, — сказала я. — И для меня это тоже ценно. Очень.

Он кивнул. Потом, прежде чем я успела что-то сказать, шагнул вперед и взял мою руку. Его пальцы были теплыми и сухими, и я почувствовала, как под кожей бьется его пульс — ровный, спокойный, как всегда.

— До встречи, госпожа Варг, — сказал он, глядя мне в глаза.

— До встречи, Старший следователь Грраш.