Из мешка потянуло серой.

Он наклонился, принюхался. Поправил очки, движение было машинальным, почти человеческим.

— Мадам, — произнес он, выпрямляясь, и в его голосе звучала та же убийственная вежливость. — Ваш чай взрывоопасен.

На его ладони лежала щепотка серого порошка. «Ускоритель роста-5». Концентрированный. Достаточно, чтобы поднять урожай на моем северном поле за неделю. И достаточно, чтобы разнести этот таможенный пост в щепки, если добавить правильный катализатор.

Мои глаза встретились с его глазами. Серый лед против зеленого пламени. Пауза длилась не больше секунды, но за эту секунду я успела передумать тысячу мыслей, включая ту, где я бросаюсь бежать, и ту, где я пытаюсь его задушить, и ту, где я просто сажусь на пол и начинаю рыдать.

— Это не чай, — сказала я.

— Я заметил.

— Это… это лечебный порошок. От ревматизма. Новейшая разработка. Тетушка, знаете ли, очень прогрессивная.

Он смотрел на меня. Просто смотрел без гнева, без насмешки, даже без особого интереса. Так смотрят на букашку под микроскопом: любопытно, но не более.

— Госпожа Варг, — сказал он наконец. — Вы лжете. Вы лжете плохо, неубедительно и, что самое печальное, незаконно. Я вынужден попросить вас проследовать за мной для составления протокола.

Он сделал еще один шаг. И еще. И в этот момент я поняла, что сейчас он возьмет меня за локоть и уведет в глубину поста, где провонявшие чернилами кабинеты и решетки на окнах, и тогда всё действительно закончится — не только моя авантюра с удобрениями, но и поместье, и титул, и последние крохи того, что моя семья собирала поколениями.

Нет.

Я отступила на шаг. Потом еще на один.

— Госпожа Варг, — начал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Не усугубляйте.

Но я уже не слушала. Мои пальцы скользнули в карман потертого дорожного плаща и сомкнулись на маленьком стеклянном флаконе. Катализатор. Всего несколько капель и «Ускоритель роста» превращается в высокоэнергетическую смесь, которая горит жарко, ярко и очень дымно. Я всегда носила катализатор с собой, на всякий случай. В прямом смысле.

— Простите, — сказала я, пятясь к мешкам. — Но тетушка очень ждет.

И швырнула флакон об пол.

Стекло разбилось с тихим звоном. Катализатор растекся по доскам, смешиваясь с просыпавшимся из мешка порошком. На секунду ничего не происходило, только резкий химический запах ударил в ноздри. А потом…

Бах!

Мешки вспыхнули все разом — не взорвались, а именно вспыхнули, выбрасывая вверх столбы густого серого дыма. Я рванулась в сторону, пригибаясь, и побежала к задней двери, которую заприметила еще входя. За спиной гремели крики, топали сапоги, кто-то орал «Пожар!», но я уже вылетела наружу, в прохладный вечерний воздух, и помчалась вдоль частокола, не разбирая дороги.

Перед тем как нырнуть в заросли колючего кустарника, я обернулась, всего на миг.

Сквозь клубы дыма, затянувшие таможенный пост, я увидела его. Он стоял на том же месте, не двигаясь. В одной руке стилет, в другой — очки, которые он успел снять. И он смотрел мне вслед.

Не бежал. Не кричал. Просто смотрел.

А потом я нырнула в кусты, и ночь сомкнулась вокруг меня, пахнущая полынью, пылью и горьким дымом моей погубленной контрабанды.

Где-то позади затихали крики. Я бежала, спотыкаясь о корни, раздирая плащ о ветки, и думала только об одном — об этом взгляде. Спокойном, холодном, оценивающем. Так смотрят не на преступника. Так смотрят на уравнение, которое нужно решить. На задачу, у которой есть решение, просто его пока не видно.

И от этого взгляда мне было страшнее, чем от погони, чем от тюрьмы, чем от потери поместья.

Потому что я знала — он меня найдет.

Старший следователь Грраш стоял посреди дымящихся развалин таможенного поста и смотрел на то, что осталось от десяти мешков «подарочного набора». Осталось немного: обугленная мешковина, лужицы расплавленного стекла и едкий запах серы, от которого слезились глаза.

Вокруг суетились таможенники, заливая водой тлеющие доски. Сержант, которого он отослал четверть часа назад, топтался рядом и бубнил что-то про «эту бешеную человеческую девку», про «никогда такого не было» и про «я же сразу понял, что дело нечисто».

Грраш его не слушал.

Он вытер стилет о край сюртука, аккуратно убрал его в чехол на поясе, водрузил очки на переносицу и извлек из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплете. Книжка была потрепанная, с заложенной между страницами закладкой из телячьей кожи. Он раскрыл ее на чистой странице и достал из другого кармана тонкую металлическую ручку с пером.

Почерк у него был мелкий, убористый, почти каллиграфический.

«Арьяна Варг, — написал он. — Человек, женщина, предположительно 24–26 лет. Владелица поместья Варг. Четыре эпизода контрабанды. Особые приметы: рост средний, телосложение худощавое, волосы темные, глаза зеленые. Характер: вспыльчивый, склонность к импульсивным решениям. Тактический арсенал: магия земли (предположительно, уровень ниже среднего), знание химических катализаторов, отличное ориентирование на местности. Опасна. Непредсказуема. Характер — огонь. В буквальном смысле».

Он перечитал последнюю строчку. Что-то в ней было не то — слишком образно, слишком… по-человечески. Он зачеркнул «В буквальном смысле», секунду подумал и написал заново: «При контакте с реактивами образует горючие смеси. Склонность к поджогам».

Так лучше. Точнее. Сухо.

Грраш закрыл книжку, убрал ее в карман и повернулся к сержанту, который всё еще что-то бормотал.

— Сержант.

— Да, ваша милость?!

— Подготовьте подробный отчет о происшествии. С указанием точного времени, списка свидетелей и перечня утраченного имущества. Срок — два дня.

— Будет сделано, ваша милость!

— И еще.

Он помолчал, глядя в темноту за частоколом — туда, где скрылась беглянка. Где-то там, за полосой колючего кустарника, начинались человеческие земли. Пыльные дороги, нищие деревни, покосившиеся усадьбы с прохудившимися крышами. И одно конкретное поместье, которому, судя по документам, давно пора было перейти в собственность Степного Ханства за долги.

— Запросите в канцелярии дело по поместью Варг. Полную выписку. Налоговую историю, долговые обязательства, судебные иски. Всё, что есть.

Сержант моргнул.

— Думаете, она там?

Грраш поправил очки. В свете догорающего пожара его стекла блеснули оранжевым, как глаза хищника, отражающие пламя.

— Сержант, — сказал он негромко, и в его голосе не было ни угрозы, ни азарта, ни даже особого интереса. Только холодная, математическая уверенность. — Она не просто там. Она загнана в угол. Долги, контрабанда, теперь еще и поджог государственного имущества. У нее нет выхода. И когда у человека нет выхода, он делает глупости. А я, — он достал из кармана платок и аккуратно протер запотевшие стекла, — я умею ждать.

Где-то в ночи, за холмами, поросшими ковылем, одинокая фигура пробиралась сквозь заросли терновника, хромая и ругаясь сквозь зубы. Арьяна Варг не знала, что в этот самый момент ее имя уже внесено в маленькую кожаную книжку — не в графу «Особо опасные преступники», а в другую, не предусмотренную никакими таможенными уставами.

В ту графу, которую Грраш пока никак не называл, но которую впоследствии — много недель спустя — мысленно озаглавит: «Переменные, не поддающиеся расчету».

Поместье Варг умирало.

Не быстро, не героически — не так, как умирают солдаты на поле боя, сжимая в руках знамя. Оно умирало медленно, мучительно, по-стариковски: с проседающими балками, осыпающейся штукатуркой и запахом сырости, который не могли вытравить никакие травы. Я знала этот запах с детства — он въелся в стены задолго до того, как я унаследовала титул. Задолго до того, как дядя слег с лихорадкой и уже не поднялся. Задолго до того, как я осталась одна.