И я вдруг подумала, что, может быть, бабушкина форма была не такой уж большой потерей.

В конце концов, посуда — это всего лишь посуда. А хороший обед с хорошим… с хорошим кем? С хорошим орком? С хорошим следователем? С хорошим другом?

Я еще не знала ответа на этот вопрос. Но, кажется, начинала его искать.

Суббота в приграничье — базарный день.

Эту истину я усвоила еще в детстве, когда мы с отцом ездили в Сухие Камни за мукой и солью. Теперь отец лежал на фамильном кладбище под старым вязом, мука стоила втрое дороже, а соль была на вес серебра. Но традиция осталась: каждую субботу деревня оживала, наполняясь шумом, гамом и запахами, от которых у непривычного человека кружилась голова.

Я стояла у ворот поместья и куталась в плащ. Утро выдалось холодное, по-настоящему осеннее — с колючим ветром, который забирался под одежду и кусал за щеки. Небо было затянуто низкими облаками, похожими на грязную вату, но дождя пока не было, и это уже можно было считать хорошей приметой.

— Вы уверены, что хотите пойти? — спросила я, оборачиваясь к Гррашу.

Он стоял рядом, как всегда, в безупречно отглаженном сюртуке, начищенных сапогах и при очках. На плече у него висела большая плетеная корзина, которую Уна вручила ему со словами: «Раз уж вы здесь живете, будьте полезны». Грраш не возражал. Он вообще редко возражал, когда дело касалось практической пользы.

— Я должен идти, — ответил он. — Согласно протоколу интеграции, совместные появления в общественных местах укрепляют доверие населения.

— К демонам протокол, — сказала я. — Я спрашиваю: вы уверены? Базар — это не трактир. Там будет много людей. Очень много. И не все из них будут рады вас видеть.

— Я осознаю риски. — Он поправил очки, и стекла блеснули в тусклом утреннем свете. — Но я также осознаю, что у вас заканчивается мука, соль и, кажется, чай. Если я не пойду, вы потащите корзину сами. Это нерационально.

— Нерационально, — повторила я, качая головой. — Ну да, конечно. Тогда идемте. Только, ради всего святого, не ешьте посуду у торговцев.

— Это зависит от качества керамики.

— Грраш!

— Я пошутил. — Он чуть заметно улыбнулся. — Учусь. Согласно вашему совету.

Я вздохнула, и первая шагнула на дорогу. В спину мне дул ветер, под ногами хлюпала грязь, а настроение было странным, что-то среднее между тревогой и предвкушением. Тревогой, потому что я знала жителей Сухих Камней и знала, как они реагируют на всё необычное. Предвкушением, потому что, несмотря ни на что, ярмарка есть ярмарка. Даже в самые мрачные времена она оставалась для меня праздником.

Дорога до деревни заняла около часа. Мы шли через пустошь, по разбитой колее, вдоль которой тянулись голые кусты и пожухлая трава. Грраш шагал рядом, и я слышала, как хлюпает грязь под его сапогами. Корзина мерно покачивалась в такт шагам. Мы почти не разговаривали, но молчание было не неловким, а скорее задумчивым. Каждый думал о своем.

По крайней мере, я думала. О том, что уже почти неделя прошла с того злополучного визита к писарю. О том, что слухи о нашей помолвке не утихли, а, наоборот, разрослись, как снежный ком. О том, что Грраш до сих пор не нашел никаких следов «Ускорителя» на моих полях, но всё еще не снял блокиратор с моей руки. И о том, что я больше не вздрагиваю, когда вижу его за завтраком.

Привычка — страшная вещь. Ко всему привыкаешь.

Ярмарка встретила нас шумом за полмили до околицы. Сначала — отдаленный гул голосов, похожий на жужжание пчелиного улья. Потом — отдельные крики зазывал, ржание лошадей, скрип тележных колес. А когда мы вышли на главную улицу, меня накрыло волной запахов: свежий хлеб, копченая рыба, пряности, навоз, сено, дешевое пиво и что-то сладкое, кажется, медовые пряники.

Я невольно улыбнулась. Вот он, базар. Единственное место в уезде, где можно было забыть о долгах, налогах и оркских следователях. Ирония заключалась в том, что именно оркский следователь стоял сейчас рядом со мной.

— Здесь… оживленно, — заметил Грраш, оглядывая толпу.

— Это мягко сказано, — хмыкнула я. — Держитесь рядом. И, пожалуйста, улыбайтесь. Но не слишком широко. И без клыков.

— Без клыков — это сложно. Они у меня есть.

— Тогда просто не показывайте их.

— Постараюсь.

Мы двинулись вдоль рядов. Я шла первой, прокладывая путь сквозь толпу, Грраш следовал за мной, возвышаясь над головами, как маяк. Люди расступались перед ним — кто с любопытством, кто с опаской. Кое-кто уже узнавал «следователя-жениха» и принимался перешептываться. Я ловила обрывки фраз: «…та самая Варг…», «…орк, говорят, у нее живет…», «…а он ничего, высокий…», «…да ты на клыки посмотри!..».

Я стискивала зубы и шла дальше.

У лотка с мукой мы остановились. Торговец — круглолицый мужик в фартуке, перепачканном белой пылью, — заметил Грраша и побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Госпожа Варг! — воскликнул он с преувеличенным радушием. — Давненько вас не было! А это, стало быть, ваш…

— Жених, — сказала я ровным тоном. — Старший следователь Грраш. Он помогает мне с покупками.

— П-приятно познакомиться, — выдавил торговец, косясь на Грраша. — Мука нынче хорошая, свежая. Почем берете?

— По обычной цене, — сказала я. — Два медяка за фунт.

— Для вас — полтора, — сказал торговец, не сводя глаз с Грраша. — Из уважения.

Я хмыкнула. Надо же, какая щедрость. Интересно, это уважение ко мне или страх перед моим спутником?

Дальше мы двинулись к лотку с солью. Там повторилась та же сцена: продавец нервничал, косился на орка, но цену сбросил. У лотка с чаем — то же самое. К тому моменту, когда мы дошли до овощных рядов, корзина была уже наполовину полна, а я сэкономила почти пять медяков.

— Вы приносите удачу, — заметила я, обращаясь к Гррашу. — С вами все дают скидки. Надо чаще вас брать на базар.

— Это не удача, — ответил он. — Это страх. Они боятся, что я их съем.

— Ну, после случая с керамикой я бы их поняла.

Он снова улыбнулся, той самой, новой улыбкой, которая уже не вызывала дрожи, а казалась почти… милой. Я поймала себя на мысли, что мне нравится эта улыбка. И тут же одернула себя.

Не время. Не место. Не тот человек.

Мы подошли к лотку с яблоками. Я выбрала несколько штук — для Уны, для пирогов, для Ветки. Пока я расплачивалась, краем глаза заметила, что вокруг нас собирается народ. Не так чтобы толпа, но человек десять-двенадцать — достаточно, чтобы вызвать у меня беспокойство. Они стояли поодаль и переговаривались вполголоса, поглядывая на Грраша.

— Кажется, мы привлекаем внимание, — тихо сказал он.

— Вы привлекаете внимание. Я — просто довесок.

— Вы недооцениваете себя.

Я удивленно взглянула на него, но он уже отвернулся, рассматривая лоток с сушеными травами.

И в этот момент из толпы выступил кузнец.

Звали его Борг. Здоровенный мужик с бычьей шеей, красным лицом и кулаками размером с пивные кружки. В деревне его знали как отличного мастера, но скверного пьяницу. Сейчас он был пьян — я поняла это по нетвердой походке, по мутным глазам и по запаху перегара, который достиг меня раньше, чем он сам.

— Эй! — гаркнул он, останавливаясь в трех шагах от нас. — Это что тут такое? Это что за чудище по нашей ярмарке разгуливает?

Толпа притихла. Я почувствовала, как напрягся Грраш — почти незаметно, но я уже научилась улавливать эти микроскопические изменения в его позе. Легкий разворот плеч. Чуть сдвинутая назад нога. Рука, невольно сжавшаяся в кулак.

— Борг, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Иди проспись. Ты пьян.

— Я пьян?! — Он захохотал, и смех его был неприятным, лающим. — Может, и пьян! А ты продажная девка! Орка в дом привела! Род свой опозорила!

Я стиснула зубы. Слова ударили хлестко, как пощечина. Краем глаза я видела, как переглядываются зеваки. Кто-то ухмылялся. Кто-то прятал глаза. Кто-то качал головой.