— Удовлетворительное. — Он помолчал. — Для здания, построенного восемьдесят лет назад и не видевшего капитального ремонта последние двадцать. Стены стоят. Крыша, судя по звуку дождя, пока не протекает. Уже неплохо.

Я хмыкнула. Не думала, что орк может разбираться в архитектуре. Хотя, судя по тому, как он говорил размеренно, ровно, без единого лишнего слова, он вообще много в чем разбирался. И это пугало.

— Пройдемте в гостиную, — сказала я. — Там хотя бы камин есть.

В гостиной было холодно — я не топила камин уже неделю, экономя дрова. Запах сырости здесь чувствовался острее, смешиваясь с ароматом старой мебельной политуры и пыли. Я указала гостю на кресло с протертой обивкой, а сама опустилась на диван, поджав под себя ноги.

Орк сел аккуратно, но всё равно кресло жалобно скрипнуло под его весом. Он положил папку на колени, развязал шнурок и извлек на свет кипу бумаг.

— Прежде чем мы начнем, — сказал он, — хочу прояснить одну вещь.

— Я вся внимание.

— Вчерашний инцидент на таможне. Поджог, побег, уничтожение контрабандного груза. Согласно протоколу, я обязан составить рапорт и передать его в уездное управление, что повлечет за собой открытие уголовного дела.

Я сглотнула. Вот оно. Сейчас он скажет, что всё это — просто прелюдия, что на самом деле он пришел арестовать меня, и тогда прощай, поместье, прощай, свобода, прощайте, глупые мечты о спасении.

— Однако, — продолжил он, и я задержала дыхание, — я этого не сделал.

— Почему? — выдохнула я.

— Потому что уголовное дело — это долго, бюрократично и, откровенно говоря, невыгодно. Вы сядете в тюрьму, поместье отойдет кредиторам, а я потеряю доступ к информации, которая может оказаться полезной для моего основного расследования.

— Какого расследования?

— Расследования деятельности нелегального картеля, занимающегося контрабандой запрещенных магических удобрений. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Ваш вчерашний груз. «Ускоритель роста-5». Где вы его взяли?

Я молчала. В голове крутились мысли — быстрые, лихорадочные, как белки в колесе. Он не арестовывает меня. Ему нужна информация. Это шанс, такой крошечный, но шанс.

— Если я вам расскажу, — медленно проговорила я, — что я получу взамен?

— Ничего, — ответил он. — Кроме моего… расположения.

— Расположения? — Я усмехнулась. — Звучит так, будто вы делаете мне предложение.

Он даже бровью не повел.

— Я не делаю вам предложение, госпожа Варг. Я предлагаю вам сделку. Вы сотрудничаете со следствием, а я закрываю глаза на ваши прошлые правонарушения. По крайней мере, на те, которые не связаны с основным делом.

— И сколько их?

— Четыре эпизода контрабанды за последние два года. Мелких. Два предупреждения. Одно условное наказание. — Он перечислял это всё так же бесстрастно, как утром на таможне, и от этой бесстрастности у меня мурашки бежали по коже. — Судя по состоянию поместья, контрабанда была для вас не развлечением, а вынужденной мерой. Я не вижу смысла усугублять ваше положение.

— Как благородно, — сказала я, не скрывая иронии.

— Как рационально, — поправил он.

Мы смотрели друг на друга. Серые глаза против зеленых. Холодный расчет против отчаянной бравады. За окном шумел дождь, и где-то наверху, под самой крышей, завывал ветер, так жалобно, словно само поместье оплакивало свою судьбу.

И вдруг я поймала себя на мысли, что сижу и разглядываю его лицо — это странное, почти человеческое лицо с резкими чертами и внимательными глазами. Подпиленные клыки. Очки в тонкой оправе. Безупречная чистота воротничка. От него пахло сандалом и старой бумагой, и почему-то этот запах не раздражал, а, наоборот, успокаивал, как запах библиотеки, в которой ты провела всё детство.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я расскажу вам о поставщике. Но с условием.

— Слушаю.

— Вы дадите мне отсрочку. Неделю. Может быть, две. Я должна разобраться с долгами и решить вопрос с поместьем, и, если вы прямо сейчас начнете здесь копаться в бумагах, меня просто вышвырнут на улицу до того, как я успею что-то предпринять.

Он задумался. Я видела, как в его глазах бегают цифры — плюсы и минусы, выгоды и риски. Он действительно думал об этом именно так — математически, просчитывая варианты, как шахматист за доской.

— Две недели, — сказал он. — У вас есть две недели. Я приостановлю активную фазу аудита до этого срока. Но жить я буду здесь.

— Что?!

— В поместье, — повторил он, словно разговаривал с ребенком. — Согласно процедуре, проверяющий должен находиться на объекте до завершения проверки. Это исключает возможность уничтожения улик.

— Каких улик? — Я всплеснула руками. — У меня нет улик! У меня даже нормальной еды нет! Где вы собираетесь спать?

— Мне подойдет любая комната с запирающейся дверью и окном, выходящим на восток. Предпочтительно — не смежная с вашей спальней.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он сидел передо мной — огромный, невозмутимый, с папкой на коленях и очками на носу, — и говорил о смежных спальнях таким тоном, каким говорят о расположении войск перед битвой. И я вдруг осознала, что у меня нет выбора. Опять нет выбора.

— Уна, — сказала я, оборачиваясь к двери, за которой маячила служанка. — Готовь комнату на втором этаже. У нас гость.

— Надолго? — донесся испуганный шепот.

Я посмотрела на орка. Он сидел всё так же неподвижно, но уголок его рта — бледного, твердо очерченного — чуть заметно дернулся. То ли усмешка, то ли нервный тик.

— На две недели, — сказала я. — Или пока смерть не разлучит нас. Что наступит раньше.

И когда я это произнесла, то еще не знала, насколько пророческими окажутся эти слова. И уж тем более не знала, что где-то в недрах его папки, среди гербовых бланков и налоговых ведомостей, лежит копия того самого письма — с сургучной печатью и предложением «культурной интеграции». И что на этой копии уже стоит его подпись — аккуратная, каллиграфическая, выведенная черными чернилами.

«На рассмотрение. Перспективный актив. Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш».

Я проводила взглядом Уну, которая, подхватив поварешку и бормоча что-то себе под нос, скрылась на лестнице. Шаги стихли где-то наверху, в коридоре второго этажа, и в гостиной снова воцарилась тишина, такая тяжелая, вязкая, как патока.

Грраш сидел всё в том же кресле, не меняя позы. Папка лежала у него на коленях, руки покоились поверх неё — пальцы длинные, холеные, с аккуратно подстриженными ногтями. Кольца на пальцах не было ни одного, и это почему-то бросилось мне в глаза. Я ожидала, что оркский следователь будет увешан побрякушками, как это принято в Степи — тяжелые серебряные перстни, амулеты на кожаном шнурке, костяные гребни в волосах. Но Грраш был… пустым. Гладким. Словно стертым отовсюду, где не требовалась функциональность.

Я отвернулась к окну. Дождь усилился — теперь это был не моросящий осенний дождик, а настоящий ливень, хлещущий по стеклам тяжелыми струями. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

Следователя — выгонит. Обязательно.

— Итак, — произнес он за моей спиной, и я услышала шелест бумаги. — Прежде чем я приступлю к размещению, нам необходимо уладить еще одну формальность.

Я медленно обернулась.

— Формальность? — Мой голос звучал подозрительно сладко. — Вы только что объявили, что остаетесь жить в моем доме на две недели, и это была «формальность». Что теперь? Вы хотите переписать мою мебель? Составить опись столового серебра? Оценить фамильные портреты?

— Фамильные портреты меня не интересуют. — Он извлек из папки еще один плотный лист, с гербовой печатью. — Меня интересует магический фон поместья.

Я напряглась.

— Что?

— Согласно статье двадцать третьей Инструкции о проведении выездных проверок, при расследовании дел, связанных с контрабандой магических веществ, следователь имеет право на проверку магического фона объекта. — Он поднял на меня взгляд. — Это ордер.