Запах серы въелся в ноздри, кажется, на всю оставшуюся жизнь.

Я стояла у покосившегося дощатого прилавка, изображая почтенную травницу, и смотрела, как таможенный орк в потертой кожаной броне лениво перебирает мои сопроводительные документы. Точнее, один документ. Точнее, огрызок бумаги, который я вчера ночью собственноручно состарила при помощи чайной заварки, свечного воска и отчаянной молитвы всем богам, до которых смогла дотянуться.

За моей спиной высились десять мешков с удобрениями. «Ускоритель роста-5», запрещенный к ввозу на территорию Степи согласно параграфу сто тридцать седьмому Торгового уложения*. Параграф я знала наизусть, как и полагалось любой уважающей себя контрабандистке. Знала — и все равно стояла здесь, потому что выбора не осталось. Либо я провожу этот груз через границу и получаю деньги, достаточные, чтобы заткнуть самую голодную долговую пасть, либо мое поместье уйдет с молотка еще до первого снега.

— Значит, подарочный набор травницы, — произнес таможенник, шевеля губами. Клыки у него были сточены, что верный признак возраста и бюрократической выслуги. — Пункт назначения?

— Деревня Сухие Камни, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У моей тетушки ревматизм. Очень болотная местность. Очень сырая. Тетушка страдает.

Я улыбнулась. У меня хорошая улыбка: открытая, чуть застенчивая, с ямочками на щеках. Таможенник посмотрел на меня, хмыкнул и вернулся к документам.

Сухие Камни действительно существовали — крошечная деревушка на отшибе, где у меня действительно жила троюродная тетка, с которой мы не разговаривали уже лет десять. Но вряд ли орк станет проверять. Орки вообще не любят углубляться в человеческие земли без крайней необходимости. Им проще поверить в ревматизм*.

— Воспаление суставов, — прочитал таможенник по слогам. — Лечебные травы. Ромашка, зверобой, мята перечная…

Он поднял на меня взгляд. Маленькие глазки, глубоко посаженные под тяжелыми надбровными дугами, смотрели с ленивым подозрением.

— И всё?

— А что ещё нужно от подарочного набора? — Я пожала плечами, стараясь, чтобы движение вышло легким и беззаботным. — Тетушка у меня неприхотливая. Ей главное, простое внимание.

Где-то вдалеке, за дощатыми стенами таможенного поста, скрипнула телега. Ветер донес запах степного разнотравья, смешанный с конским потом и дымом далеких костров. Пограничный пост стоял на нейтральной полосе — несколько покосившихся строений, обнесенных частоколом, и шлагбаум, выкрашенный в цвета Степного Ханства: охряный* и черный. Днем здесь было почти уютно, если не считать вооруженных орков, слоняющихся вдоль ограды с видом смертельно скучающих хищников.

Таможенник вздохнул, явно прикидывая, стоит ли связываться. Я его понимала. Конец смены, солнце клонится к закату, в котелке булькает похлебка, а тут какая-то человеческая девица с дурацкими травами. Проще пропустить.

— Ладно, — сказал он наконец. — Открывай один мешок. Для проформы.

Внутри у меня всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.

— Зачем же? — Я попыталась сохранить улыбку. — Травы выдохнутся. Тетушка расстроится.

— Приказ, — отрезал орк, и в его голосе впервые прорезалось что-то, напоминающее служебное рвение. — Открывай, или я сам.

Мои пальцы сжались на завязках ближайшего мешка. В голове вихрем пронеслись варианты: подкуп? Нет, орки не берут взяток, это первое, что вбивают в голову любому, кто пытается иметь с ними дело. Угрозы? Смешно. Бежать? Поздно, да и мешки не бросишь, ведь в них вся моя жизнь, а точнее, всё, что от нее осталось.

— Хорошо, — сказала я медленно, развязывая шнуровку. — Только вы потом не жалуйтесь. У меня там, помимо прочего, сушеная крапива. Очень аллергенная.

Таможенник хмыкнул и шагнул ближе.

И в этот момент я почувствовала его.

Не услышала, не увидела, а именно почувствовала. Затылком, кожей, каким-то древним инстинктом, доставшимся в наследство от прабабок-ведуний. Легкое изменение давления, почти неслышный хруст гравия под подошвами, запах, который был не резкий, не животный, а тонкий, почти неуловимый: смесь сандалового дерева, старой бумаги и железа. Так пахнет библиотека, в которую принесли меч.

— Я продолжу, — раздался у меня над ухом спокойный, хорошо поставленный голос. — Отойдите, сержант.

Таможенник дернулся, вытянулся во весь свой немалый рост и отступил на два шага. Я обернулась.

Он стоял в дверном проеме, заслоняя закатное солнце. Высокий, даже для орка высокий, на полторы головы выше меня. Плечи, обтянутые черным форменным сюртуком, безупречно отглаженным и застегнутым на все пуговицы, несмотря на жару. Узкая талия, перехваченная ремнем с серебряной пряжкой. Длинные ноги в темных брюках, заправленных в высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска.

Лицо — и вот тут я замерла, потому что ничего подобного раньше не видела.

Обычно орки выглядят именно так, как о них рассказывают: тяжелые челюсти, выступающие клыки, глубоко посаженные глаза под массивным надбровьем. Грубая сила, выплеснутая наружу. Но этот…

У него было узкое лицо с резкими, почти аристократическими чертами. Высокие скулы, прямой нос с легкой горбинкой, твердая линия рта. И глаза, не маленькие и заплывшие, а большие, серые, под тяжелыми веками, опушенными черными ресницами. В них читался ум: острый, цепкий, холодный. Клыки… я не сразу поняла, что с ними не так. А когда поняла, едва не присвистнула: они были подпилены. Не сточены, как у старых вояк, а именно подпилены, так аккуратно, ровно, словно он сознательно избавлялся от того, что делало его похожим на сородичей.

И очки. У него были очки: тонкая золотая оправа, круглые стекла, чуть затемненные. Орк в очках. Орк-клерк. Такого просто не могло существовать, но он стоял передо мной, живой и до жути реальный.

— Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш, — представился он, и его голос прокатился по помещению, как волна ледяной воды. — Отдел особых расследований. Кто занимается досмотром данного груза?

— Я, ваша милость, — пробормотал сержант, вжимая голову в плечи.

— Свободны.

Таможенника как ветром сдуло. Я осталась стоять у прилавка, сжимая в пальцах завязки мешка, и чувствовала, как сердце проваливается куда-то в район желудка. Старший следователь. Отдел особых расследований. Это очень, очень плохо. Это настолько плохо, что хуже могло быть только появление боевого мага или налогового инспектора.

Хотя, судя по выражению лица этого орка, налоговый инспектор тоже где-то рядом.

— Арьяна Варг, — произнес он, и я вздрогнула, хотя не должна была. — Владелица поместья Варг, приграничные земли, северо-восточный сектор. Два года назад вы унаследовали титул после смерти вашего дяди, барона Варга. С тех пор: четыре эпизода за мелкую контрабанду, два предупреждения, одно условное наказание.

Он говорил, не заглядывая в бумаги. Просто перечислял факты, глядя мне прямо в глаза.

— И вот вы снова здесь. С подарочным набором травницы. Для тетушки. С ревматизмом.

Последние слова он произнес с такой убийственной вежливостью, что у меня заныли зубы.

— У тетушки действительно ревматизм, — сказала я, цепляясь за остатки самообладания. — И я действительно травница. У меня и лицензия есть. Где-то.

— Не сомневаюсь. — Он сделал шаг вперед. Движение было плавным, текучим, так хищник перемещается в траве, не потревожив ни травинки. — И всё же позвольте полюбопытствовать.

Его рука скользнула к поясу. Я ожидала увидеть оружие — меч, кинжал, что-нибудь тяжелое и смертоносное. Но вместо этого он извлек из кожаного чехла тонкий металлический стилет: длинный, узкий, похожий на вязальную спицу, только остро заточенный.

— Что вы делаете? — спросила я, отступая.

— Провожу выборочный досмотр.

Он подошел к мешкам. Я смотрела, как его пальцы — длинные, с аккуратно подстриженными ногтями — касаются грубой мешковины. Он не рвал, не вспарывал с варварской жестокостью, как это сделал бы любой другой орк. Вместо этого он аккуратно проткнул ткань кончиком стилета и повернул инструмент, расширяя отверстие.