— Я отказала ему на следующий день, — закончила я. — Он был в ярости. Сказал, что я пожалею. Что моя гордость меня погубит. Что он еще вернется, и тогда я сама буду умолять его купить эту землю.

— И вот он вернулся, — констатировал Грраш. — Как и обещал.

— Вы думаете, он всё это спланировал? Пять лет?

— Я думаю, что пять лет назад он уже знал о том, что находится под вашей землей. И пытался получить к ней доступ через брак. Когда брак не удался, он перешел к плану «Б» — экономическому удушению. А когда и это не сработало, перешел к плану «В» — диверсии и шантажу.

— И что теперь? — спросила я. — Каков план «Г»?

— План «Г» — это мы. — Грраш чуть улыбнулся, и улыбка эта была мрачной, но решительной. — Он думает, что загнал вас в угол. Что вы в отчаянии. Что вы готовы продать землю за бесценок. Но он не знает одного.

— Чего?

— Что мы знаем. — Он поднял диктофон-артефакт. — У нас есть запись. У нас есть его угрозы, его намеки, его осведомленность о деталях, которые не должны быть ему известны. Этого недостаточно для суда, но достаточно для того, чтобы начать полноценное расследование.

— Значит, мотив у него есть, — сказала я, повторяя слова, которые уже слышала от него раньше.

— Есть. И не один. Месть. Алчность. Страх перед разоблачением. Он будет действовать дальше. И в какой-то момент точно совершит ошибку.

— А мы?

— А мы будем ждать. — Грраш убрал диктофон в карман. — И готовиться.

Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на очки, на аккуратно застегнутый сюртук, на папку с бумагами, которая никогда не покидала его рук. На орка, который еще две недели назад был моим врагом, а теперь стал союзником. Защитником. Кем-то, кто говорит «мы».

— Я рада, что вы здесь, — сказала я тихо.

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было что-то, от чего мое сердце пропустило удар.

— Я тоже рад, — сказал он. — Согласно параграфу сто двенадцатому…

— О нет, — простонала я. — Только не параграф.

— …Инструкции о межрасовом сотрудничестве, — продолжал он с абсолютно серьезным лицом, но с искорками смеха в глазах, — совместное противодействие угрозам является основанием для укрепления партнерских отношений.

— Вы невыносимы.

— Я знаю. Но вы уже привыкли.

Я фыркнула. А потом — сама не знаю почему — улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. И в этот момент, посреди разоренной гостиной, с видом на выжженное поле, с угрозой, нависшей над нами, как дамоклов меч, в этот момент я почувствовала себя почти счастливой.

Почти.

Потому что Ратмир вернулся. И это значило, что самое страшное еще впереди.

— Вы безнадежны.

Грраш стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, словно я только что съела его любимую папку. Я сидела за столом, окруженная бумагами, и чувствовала себя школьницей, провалившей экзамен. Что было особенно обидно, потому что я уже давно вышла из школьного возраста.

— Я не безнадежна, — возразила я, потирая уставшие глаза. — Я просто не понимаю, зачем мне это нужно.

— Я уже объяснял. — Он поправил очки. — Трижды.

— Объясните еще раз. Только без параграфов.

Грраш вздохнул. Это был тот самый глубокий и страдальческий вздох, каким обычно вздыхают люди, имеющие дело с особенно непонятливыми свидетелями.

— Хорошо. Представьте ситуацию. Ратмир подает на вас в суд за нарушение контракта. Или за экоцид. Или за что угодно, ведь он достаточно богат, чтобы нанять хороших юристов. Вы оказываетесь перед оркским судьей. Что вы делаете?

— Доказываю свою невиновность?

— Неправильно. — Он покачал головой. — Вы подаете встречный иск.

— Какой встречный иск? Я же ничего не нарушала!

— Это не имеет значения. В оркском судопроизводстве главное не истина, а процедура. Если вы не подадите встречный иск, вы автоматически окажетесь в позиции защиты. А защита — это слабая позиция. Вы должны нападать. Всегда. Даже если вы невиновны.

Я уставилась на него.

— То есть по вашим законам невиновный человек должен изображать агрессора?

— Не изображать. Быть. — Он взял со стола одну из бумаг и помахал ею перед моим носом. — Степное право построено на принципе состязательности. Истец и ответчик равны. Но только если ответчик тоже что-то требует. Если он просто защищается, то уже проиграл.

— Это безумие.

— Это Степь.

Я вздохнула и уронила голову на скрещенные руки. Прошло два дня после визита Ратмира, и Грраш решил, что мне необходимо изучить основы оркского судопроизводства. «На случай, если дело дойдет до суда», — сказал он. «Или если меня убьют», — добавил он мрачно, но я предпочла сделать вид, что не услышала.

— Хорошо, — сказала я, поднимая голову. — Давайте еще раз. Что я должна сделать, если Ратмир подаст в суд?

— Во-первых, не ждать повестки. Повестка — это уже поражение. Вы должны подать иск первой. Упреждающий удар. В оркском праве это называется «право первого копья».

— Красивое название.

— Оно буквальное. В древности, если два воина спорили из-за добычи, прав был тот, кто первым бросил копье. Сейчас копья заменили исковыми заявлениями, но принцип остался.

— То есть я должна бросить в Ратмира бумажкой раньше, чем он бросит в меня?

— Именно. — Он чуть улыбнулся. — Видите, вы уже начинаете понимать.

Я не была уверена, что понимаю. Но Грраш выглядел таким довольным, что я не стала спорить.

— Теперь практика, — сказал он, и от его тона у меня мурашки побежали по спине. — Вот бланк искового заявления. — Он положил передо мной плотный лист бумаги с гербовой печатью. — Заполните его. У вас шестьдесят секунд.

— Что?!

— Шестьдесят секунд. — Он извлек из ящика стола небольшую коробочку. — И имейте в виду: я буду вам мешать.

Я смотрела на коробочку с растущим ужасом. Грраш открыл ее, и на стол высыпалась горсть канцелярских кнопок. Металлических, остро заточенных, с круглыми шляпками.

— Что это? — прошептала я.

— Учебные снаряды. — Он взял одну кнопку и подбросил на ладони. — В суде вам будут мешать. Оппоненты, их юристы, сам судья — все будут пытаться сбить вас с толку. Вы должны научиться заполнять документы в любых условиях. Под давлением. Под огнем. В бою.

— Это не бой! Это бумажки!

— Мечом машут слабаки. — Его глаза блеснули. — Настоящий бой в канцелярии. Приготовьтесь.

Я схватила перо. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Шестьдесят секунд. Бланк искового заявления. Грраш с горстью кнопок. Я сошла с ума. Я точно сошла с ума.

— Время пошло! — скомандовал он.

И первая кнопка полетела мне в лоб.

Я инстинктивно пригнулась — кнопка просвистела над головой и вонзилась в стену за моей спиной. Перо в моей руке дернулось и оставило на бланке жирную кляксу.

— Сосредоточьтесь на документе! — рявкнул Грраш. — Ваша задача — заполнить все поля. Моя задача — помешать вам. Не отвлекайтесь на меня.

— Легко сказать!

Вторая кнопка. Я качнулась влево, и она пролетела мимо уха. Третья — я нырнула под стол, и кнопка вонзилась в спинку стула. Четвертая и я выскочила с другой стороны, держа бланк в руках, и попыталась написать хоть что-то. «Истец: Арьяна Варг». Буквы прыгали, как пьяные блохи.

— Сорок секунд!

— Да подождите вы!

Кнопка попала мне в рукав. К счастью, не острием, а просто зацепилась за ткань и повисла, как странное украшение. Я стряхнула ее и снова склонилась над бланком. «Ответчик: Ратмир Эшфор». Пальцы дрожали. Дыхание сбивалось.

— Тридцать секунд! Вы не успеваете!

— Я успеваю!

Кнопка ударила в край бланка, пробила бумагу и застряла. Я выругалась сквозь зубы и продолжила писать, обходя дырку. «Предмет иска:..» Что я ему предъявляю? Покушение на имущество? Шантаж? Попытку подкупа? В голове был туман.

— Двадцать секунд!

— Да замолчите вы!

Я нырнула за диван, прижимая бланк к груди. Кнопки сыпались градом — две вонзились в обивку, одна отскочила от каминной полки, еще одна запуталась в моих волосах. Я тряхнула головой, как мокрая собака, и продолжала писать — на коленке, каракулями, но продолжала.