— Может быть. — Я растирала лепесток в ладонях, чувствуя, как он пульсирует теплом. — А может быть и нет. Но если я не попробую, он точно умрет.

— Арьяна… — Грраш попытался приподнять голову, но не смог. — Не надо… Это слишком дорого…

— Замолчите. — Я склонилась над ним и прижала ладони с растертым лепестком к его ране. — Вы мой актив. Я обязана защищать свои инвестиции.

И прежде, чем он успел возразить, я закрыла глаза и отпустила магию.

Это было похоже на удар молнии. Сила «Степной крови» хлынула сквозь меня, такая горячая, ослепительная и стирающая все мысли и чувства. Я видела не глазами, а как-то иначе, как золотой свет разливается по телу Грраша, как он борется с черными прожилками темной магии, как отвоевывает клетку за клеткой, сосуд за сосудом. Я чувствовала его боль как свою. Его страх. Его надежду. Его…

Имя.

Мое имя.

Он думал обо мне. В этот момент, на грани жизни и смерти, он думал обо мне. Не о Степи. Не о Канцелярии. Не о картеле. Обо мне.

Свет погас. Я рухнула на пол рядом с ним, обессиленная, опустошенная. Магия внутри меня дрожала и билась, как пойманная птица. Но она была жива. Я была жива.

А Грраш…

Я с трудом приподнялась и посмотрела на его спину. Рана всё еще была там, такая страшная и рваная. Но черные прожилки исчезли. Края раны перестали пульсировать алым и начали затягиваться. Дыхание выровнялось. Пульс, который я нащупала на его шее, стал ровным и сильным.

— Получилось, — прошептала я. — Уна, получилось!

Уна, бледная как полотно, перекрестилась.

— Слава богам. Слава всем богам.

Сверху снова донеслись шаги. Наемники были уже близко: они прочесывали кухню, переворачивали мебель, выламывали двери.

— Они скоро найдут нас, — сказала Уна.

— Значит, нужно уходить.

Я с трудом поднялась. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя двигаться. В дальнем углу подвала был еще один выход — старый лаз, прорытый еще прадедом на случай осады. Он вел в овраг, а оттуда — в лес. Я знала о нем с детства, но никогда не думала, что придется им воспользоваться.

— Уна, ты сможешь идти?

— Я-то смогу. А он?

Мы обе посмотрели на Грраша. Он лежал без сознания, огромный и тяжелый, как упавшая скала. Тащить его через узкий лаз было невозможно. Немыслимо.

Но я уже поняла одну вещь о себе. О нас. О том, что между нами было.

Невозможное — это просто то, что мы еще не сделали.

— Помоги мне, — сказала я. — Мы дотащим его. Вместе. Как дотащили сюда.

— Но лаз узкий…

— Значит, мы его расширим.

Я призвала магию земли — ту, что еще теплилась во мне после исцеления. Она отозвалась слабо, но отозвалась. Корни, пронизывавшие стены подвала, зашевелились, раздвигая землю и камни. Лаз начал расширяться — медленно, дюйм за дюймом.

— Держитесь, — прошептала я, обращаясь к Гррашу. — Слышите? Держитесь. Мы выберемся. Мы всегда выбираемся.

Сверху грохнула дверь кухни. Наемники нашли вход в подвал.

— Быстрее! — крикнула Уна.

Я стиснула зубы и рванула магию из последних сил. Корни вздыбились, раздвигая проход. А потом мы втроем — я, Уна и бесчувственный орк — нырнули в темноту лаза и поползли прочь от дома, прочь от наемников, прочь от смерти, которая дышала нам в затылок.

А сверху, в разгромленной гостиной, Ратмир приходил в себя и отдавал приказы. И где-то наверху, в темном осеннем небе, загорались первые звезды — холодные, далекие, равнодушные.

Но мы были живы. Пока что.

Мы выбрались.

Не знаю, сколько времени это заняло, может быть, час, а может быть, вечность. Я ползла по узкому земляному лазу, обдирая локти и колени, толкая перед собой бесчувственное тело Грраша. Уна помогала сзади — подталкивала, подпирала, шептала молитвы всем богам, каких только могла вспомнить. Корни, которые я призвала расширить проход, осыпались за нашими спинами, запечатывая лаз и отрезая преследователей.

Когда мы наконец выбрались в овраг, была уже глубокая ночь. Небо над головой — черное, беззвездное, затянутое облаками. Пахло мокрой землей и палой листвой. Где-то вдалеке ухала сова. Я лежала на холодной траве, хватая ртом воздух, и смотрела в темноту, не в силах пошевелиться.

— Госпожа, — прохрипела Уна, — нужно идти. Они могут найти обход.

— Знаю.

Я заставила себя подняться. Ноги дрожали, руки дрожали, всё тело дрожало. Магия внутри меня едва теплилась, после исцеления Грраша я выложилась почти до дна. «Степная кровь» забрала свое: я чувствовала себя так, словно из меня выкачали половину жизни. Но выбирать не приходилось. Если мы останемся здесь, к утру нас найдут. И тогда всё будет кончено.

— Куда мы пойдем? — спросила Уна.

Я задумалась. В деревню нельзя — Ратмир наверняка уже подкупил или запугал половину Сухих Камней. В уездный центр — слишком далеко, да и кто нам там поверит без документов, без денег, без Грраша? В Степь? До границы три дня пути, и у нас нет лошадей.

И тут я вспомнила.

— Старый охотничий домик, — сказала я. — В лесу, у Черного ручья. Прадед построил его для объездчиков. Там никто не живет уже лет двадцать, но крыша еще цела. По крайней мере, была цела, когда я проверяла ее в прошлом году.

— Вы проверяли охотничий домик?

— Я проверяла все постройки в поместье. На случай, если кредиторы выгонят из дома. — Я криво усмехнулась. — Вот и пригодилось.

Мы подняли Грраша. Он всё еще был без сознания — дышал, но слабо, прерывисто, и его кожа была горячей на ощупь. Жар. Видимо, темная магия оставила свой след даже после исцеления. Или, может быть, «Степная кровь» не до конца справилась с ядом. Или его организм боролся сам, как умел.

Путь до охотничьего домика занял остаток ночи. Мы шли через лес, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь колючий кустарник. Я потеряла счет времени. Несколько раз мы останавливались, чтобы передохнуть, и каждый раз мне казалось, что я больше не смогу встать. Но я вставала. Потому что если не я, то кто?

Домик показался из-за деревьев, когда небо на востоке начало сереть. Маленький, приземистый, сложенный из грубых бревен, с просевшей крышей и покосившимся крыльцом. В темноте он казался заброшенным и мрачным, но для меня это был самый прекрасный вид в мире.

— Пришли, — выдохнула я.

Дверь была заперта, но замок проржавел и поддался с одного удара камнем. Внутри пахло пылью, старой древесиной и мышами. Но было сухо. И была старая и чугунная печь, но, кажется, еще работающая.

Мы уложили Грраша на единственную кровать — грубый деревянный топчан, застеленный истлевшим тюфяком. Уна тут же начала хлопотать: растопила печь, нашла в углу охапку старых дров, принесла воды из ручья. А я осталась рядом с Гррашем.

Ему было плохо. Очень плохо.

При свете очага я наконец смогла как следует рассмотреть его рану. «Степная кровь» сделала свое дело — черные прожилки исчезли, края раны начали затягиваться. Но в глубине, там, где темная магия прожгла плоть до кости, всё еще пульсировала алая, воспаленная ткань. От раны исходил жар. Запах стоял тяжелый — смесь горелой плоти и чего-то сладковатого, тошнотворного.

— У него заражение, — сказала я, ощупывая лоб. — И жар. Очень сильный.

— Что мы можем сделать? — спросила Уна.

Я молчала. В фамильном подвале, оставшемся где-то позади, в захваченном Ратмиром поместье, были десятки растений, способных помочь. «Лунный мох» для сна. «Корень жизни» для регенерации. «Слезы грозы» для очищения крови. Всё это было там, за спинами наемников, в нескольких милях отсюда.

А здесь, в лесу, у меня не было ничего.

Или всё-таки было?

Я закрыла глаза и потянулась к магии земли. Она отозвалась слабо, едва слышно, как далекое эхо. Но она была. Усталая, истощенная, но живая. И она могла сделать то, чего не могли травы и настойки.

Моя прабабка называла это «живой повязкой». Я никогда не пробовала, ведь это было слишком сложно и опасно. Но сейчас выбора не было.