Все замерли. Даже наемники, державшие меня, ослабили хватку. Даже Ратмир обернулся к двери, и его холеное лицо выражало искреннее изумление.

В дверном проеме, на фоне закатного неба, стоял Грраш.

Он был без сюртука. Точнее, сюртук висел на нем клочьями весь разорванный, испачканный, словно он продирался сквозь колючий кустарник. Или сквозь строй врагов. Рубашка расстегнута на груди, и на ней свежие пятна крови. Своей? Чужой? Очки исчезли. Глаза серые и холодные, горящие тем самым огнем, которого я никогда раньше не видела, смотрели на Ратмира и его людей с выражением, от которого даже у меня мороз пробежал по коже.

Это не был тот Грраш, который зачитывал мне параграфы за обедом. И не тот, который учил меня улыбаться и бросал в меня канцелярскими кнопками.

Это был воин. Берсерк. Кровавый Клык, именно тот самый, о котором шепотом рассказывали ветераны. И он стоял в дверях моего дома, и в его глазах горел огонь битвы.

— Господа, — произнес он, и его голос прокатился по комнате, как раскат грома. — Я временно покинул госслужбу. Так что процессуальные нормы на вас не распространяются.

Ратмир отшатнулся. Наемники переглянулись. Кто-то потянулся к оружию.

— Ты… — начал Ратмир, но договорить не успел.

Грраш шагнул вперед. В одной руке он держал ту самую папку, неизменную, с документами. А в другой — перьевую ручку. Металлическую, остро заточенную.

— Я дезертировал с этапа, — сообщил он, и в его голосе звучала странная, пугающая веселость. — Нарушил прямой приказ Канцелярии. Совершил должностное преступление. И знаете что? Мне всё равно.

Первый наемник бросился на него с мечом. Грраш даже не шевельнулся, а просто поднял папку, и меч вонзился в плотную кипу бумаг. Лезвие застряло. Грраш рванул папку на себя, выдергивая меч из рук противника, и одновременно ударил его локтем в лицо. Наемник отлетел к стене и сполз на пол.

Второй — тот самый, с арбалетом, — вскинул оружие. Грраш метнул ручку. Она вонзилась стрелку в плечо неглубоко, но достаточно, чтобы он вскрикнул и выронил арбалет. Выстрел ушел в потолок, осыпав всех штукатуркой.

Третий — с магическим жезлом — начал выкрикивать заклинание. Грраш преодолел расстояние между ними в два прыжка, перехватил жезл и сломал его о колено. Магический разряд ударил в воздух, выбив стекла в окнах. Наемник отшатнулся, и Грраш отправил его в нокаут коротким, скупым ударом в челюсть.

Четвертый и пятый напали одновременно с двух сторон, с ножами. Грраш развернулся, принимая одного на папку (она всё еще служила щитом), а другого — на предплечье. Лезвие распороло рукав, но он даже не поморщился. Захватил руку с ножом, вывернул и раздался хруст, наемник взвыл. Второй попытался ударить сзади, но Грраш, не оборачиваясь, ударил его ногой в колено. Тот рухнул, и Грраш припечатал его к полу тяжелым ботинком.

Вся схватка заняла меньше минуты.

Пять наемников лежали на полу гостиной: кто-то без сознания, кто-то корчась от боли. В воздухе пахло кровью, магическим разрядом и пылью. Штукатурка сыпалась с потолка. Окна были выбиты. Мебель разгромлена.

Но я была жива. И Уна была жива. И Грраш стоял посреди этого погрома весь окровавленный, в разорванной рубашке и тяжело дыша, смотрел на Ратмира.

Ратмир был бел как полотно. Вся его самоуверенность испарилась. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и его пальцы, сжимавшие трость, дрожали.

— Ты… — прошептал он. — Ты сумасшедший. Ты дезертир. Тебя посадят. Тебя…

— Возможно. — Грраш шагнул к нему. — Но сначала я посажу тебя. За покушение на убийство. За незаконное проникновение. За применение антимагической сферы без лицензии. За…

— У тебя нет полномочий! — взвизгнул Ратмир. — Ты больше не следователь!

— Верно. — Грраш снял воображаемые очки жестом, ставшим для него привычным, и улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую он тренировал перед зеркалом. Только теперь она не казалась ни неловкой, ни комичной. Она была страшной. — Я больше не следователь. Я орк, у которого украли его актив.

Он ударил Ратмира в челюсть коротко, без замаха, но с такой силой, что маг-аграрий отлетел к каминной полке, ударился о нее затылком и сполз на пол. Трость покатилась по паркету. Изумрудные перстни зазвенели.

И наступила тишина.

Я стояла, прижавшись к стене, и смотрела на побоище. Уна застыла в дверях кухни, прижимая к груди свою неизменную поварешку, хотя на этот раз она вряд ли понадобилась бы. Шесть наемников и один маг-аграрий лежали без движения. В гостиной пахло кровью, магией и пылью. И посреди всего этого стоял Грраш без очков, в разодранной рубашке, с окровавленной папкой в одной руке и сломанной ручкой в другой.

— Вы опоздали, — сказала я, и голос дрогнул. — Вы должны были быть в столице.

— Я передумал. — Он повернулся ко мне. — Я проехал полдня на север, а потом развернул лошадь. Решил, что дисциплинарная комиссия подождет. А вы — нет.

— Вы дезертировали.

— Да.

— Вас посадят.

— Возможно.

— И вы всё равно вернулись?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и ответил просто:

— Вы мой актив. Я обязан защищать свои инвестиции.

Я не выдержала и засмеялась нервно, почти на грани истерики, и бросилась к нему. Обхватила руками, прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце часто, сильно, совсем не так, как обычно. Он на мгновение замер, а потом его теплые и сильные руки обняли меня в ответ.

— Вы сумасшедший, — прошептала я, уткнувшись лицом в его разорванную рубашку. — Вы сумасшедший орк. Вы дезертировали. Вы бросили карьеру. Вы…

— Я защищал то, что мне дорого. — Его голос звучал глухо. — Это не сумасшествие. Это рациональный выбор.

— Согласно параграфу?

— Нет. — Он чуть улыбнулся, и я почувствовала это по движению его губ у моего виска. — Согласно сердцу.

Я отстранилась и посмотрела на него. Он был изранен, уставший, в разорванной одежде, но его серые и глубокие глаза светились тем самым теплом, которое я впервые заметила на ярмарке.

— Вы невыносимы, — сказала я.

— Я знаю.

— И вы едите тарелки.

— Только керамические.

— И вы вернулись.

— Вернулся. — Он коснулся моей щеки. — И не уйду. Пока всё не закончится.

Где-то на полу застонал Ратмир, приходя в себя. Уна, всё еще сжимавшая поварешку, пнула его ногой — для верности. Грраш, не оборачиваясь, наступил ему на руку, и стон перешел в сдавленный вскрик.

— Лежите тихо, — сказал он. — Вы арестованы.

— Ты не имеешь права… — прохрипел Ратмир.

— Имею. — Грраш посмотрел на меня, и в его глазах заплясали знакомые искорки. — Согласно параграфу сорок второму Степного Кодекса, любой гражданин имеет право задержать преступника на месте преступления. А я, как видите, гражданин. Просто гражданин. С папкой и ручкой.

Триумф длился ровно десять секунд.

Именно столько потребовалось мне, чтобы осознать: мы победили. Ратмир лежит на полу. Его наемники разбросаны по гостиной, как сломанные куклы. Грраш стоит надо мной весь израненный, в разорванной рубашке, но живой. Настоящий. Вернувшийся.

А потом всё изменилось.

Я не видела седьмого наемника. Никто его не видел. Он, должно быть, прятался в саду всё это время и ждал, наблюдал, выбирал момент. И когда Грраш повернулся ко мне, чтобы сказать что-то — я уже не помню, что именно, — седьмой выступил из тени за разбитым окном и вскинул руку.

Это не был арбалет. Не меч. Не нож.

Это была магия.

Темная, скрученная в жгут энергия сорвалась с его пальцев и ударила Грраша в спину. Я увидела, как тело орка выгнулось дугой, как его глаза расширились — на долю секунды, — а потом он рухнул на колени, и из его горла вырвался звук, которого я никогда раньше не слышала. Глухой. Сдавленный. Страшный.

— Грраш!

Я бросилась к нему, но он уже падал. Тяжело, как подкошенное дерево. Я подхватила его, пытаясь удержать, но его вес был слишком велик — мы оба рухнули на пол, и я почувствовала, как что-то теплое и липкое заливает мои руки.