Перед моим мысленным взором возник образ: огромный клыкастый детина в кожаном переднике сидит за моим столом, чавкает, разбрасывает объедки и требует, чтобы я родила ему пятерых орчат. Или сколько там у них бывает? Десять? Двадцать?

Я тряхнула головой, отгоняя видение.

Нет. Нет, нет и еще раз нет.

Я — Арьяна Варг. Последняя из рода, пусть даже род давно растерял былое величие и позолоту. Мои предки сражались с орками на границе, а не заключали с ними брачные союзы! Мой прадед получил это поместье за доблесть в Пограничной войне. Он убил дюжину орков — собственноручно, мечом, в честном бою. И теперь его правнучка должна пойти под венец с одним из них, потому что не смогла вовремя заплатить налоги?

— Госпожа! — повторила Уна громче.

— Они предлагают мне замуж за орка, — сказала я вслух.

Повисла пауза. Долгая, тяжелая, словно само поместье затаило дыхание, вслушиваясь в наш разговор.

— И что вы ответите? — осторожно спросила Уна.

Я подняла на нее взгляд.

— Ты серьезно спрашиваешь?

— Я серьезно, госпожа. — Она смотрела на меня без тени улыбки. — Выбора у нас нет. Либо это, либо через три недели мы собираем вещи и уходим. И куда? В город? На что? Кому мы там нужны без денег, без связей, без профессии? Вы благородная, да, но благородных без гроша за душой в городе пруд пруди. А я старая, меня даже в служанки никто не возьмет.

Я молчала. Она была права и от этого становилось только горше.

— Я лучше с голоду помру, — сказала я наконец, — чем пущу в этот дом клыкастого.

— Красиво звучит, — согласилась Уна. — Надгробная надпись будет что надо. «Здесь лежит Арьяна Варг, которая предпочла голодную смерть браку с орком». Трогательно.

Я бросила на нее яростный взгляд, но она и бровью не повела. Уна вообще редко реагировала на мои вспышки — за столько лет привыкла.

— Вы поймите, госпожа, — продолжала она, пододвигая ко мне кружку с остывшим чаем. — Я не говорю, что это хорошо. Я не говорю, что это правильно. Я говорю, что это единственный выход. А когда выход один, выбирать не из чего.

— Всегда есть другой выход.

— И какой же? Поджечь еще один таможенный пост? Сбежать в степь? Ограбить караван?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Крыть было нечем.

— Орки — это орки, — тихо сказала я после паузы. — Ты сама знаешь, какие они. Дикие, грубые, жестокие. Они едят сырое мясо. Они спят на шкурах. Они… они пахнут, Уна!

— От вас вчера тоже пахло, — невозмутимо заметила служанка. — Серой и дымом. Но я же не стала вас выгонять.

— Это другое!

— Конечно, другое. — Она вздохнула и принялась собирать разбросанные бумаги в аккуратную стопку. — Всегда другое, когда касается нас. А когда касается кого-то еще, то сразу дикие, грубые, жестокие. Может, они и не такие уж страшные. Я слышала, у них даже книги есть. И законы. И суды. Не всё же им мечами махать.

— Суды у них, — проворчала я, но уже без прежнего огня. — Законы. А сама говорила, что орки никогда не берут взяток. Ненормальные они, вот что я скажу. Нормальный человек всегда понимает, что к чему, а эти со своей честностью…

Договорить я не успела.

Входная дверь — тяжелая, дубовая, обитая железными полосами — содрогнулась от удара. Я вздрогнула и переглянулась с Уной. В такое время гости — всегда плохой знак.

— Кого там принесло? — пробормотала я, поднимаясь.

— Может, не открывать?

— А смысл? Если кредиторы, то дверь выломают. Если староста — тем более. Если орки… — Я осеклась. — Лучше открыть.

Я одернула платье, поправила выбившуюся прядь волос и пошла в прихожую. Каблуки стоптанных сапог стучали по каменному полу гулко и одиноко — как шаги в пустом склепе.

Дверь я открыла сама. Уна стояла за моей спиной, на всякий случай сжимая в руке тяжелую поварешку. Верный друг с поварешкой против целого мира.

На пороге стоял он.

Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш. Собственной персоной.

Я замерла. Буквально замерла — ноги приросли к полу, сердце пропустило удар. Он выглядел точно так же, как вчера, разве что сюртук был не черный, а темно-серый, и вместо стилета в руке он держал объемистую папку, перевязанную кожаным шнурком.

— Доброе утро, госпожа Варг, — произнес он, и его голос звучал до отвращения спокойно. — Надеюсь, вы хорошо спали.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Как вы… — начала я, но он перебил меня тем же тоном вежливым, холодным и не допускающим возражений:

— Вы сбежали с таможенного поста, оставив после себя горящий груз и административное правонарушение. Найти вас не составило труда: поместье Варг — единственное дворянское владение в радиусе пятидесяти миль. Вы ожидали, что я не приду?

— Я ожидала, что вы придете с солдатами, — сказала я, обретая дар речи. — С отрядом. С наручниками. С ордером на арест.

— С ордером? — Он чуть склонил голову, словно пробуя слово на вкус. — У меня нет ордера на арест. У меня ордер на аудит.

— Что?

— Аудит, — повторил он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на удовольствие. — Полная проверка финансово-хозяйственной деятельности поместья Варг за последние три года. Инвентаризация имущества, оценка земли, сверка налоговых деклараций.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Вы не арестовываете меня?

— Зачем? — Он поправил очки. — Вы нужны мне здесь. Как владелец поместья. Как лицо, ответственное за ведение документации. Как… как ценный информационный ресурс.

— Информационный ресурс, — повторила я деревянным голосом.

— Именно. Могу я войти? Или предпочитаете, чтобы мы беседовали на пороге? Второй вариант, должен заметить, противоречит протоколу. Согласно статье двенадцатой Инструкции о проведении выездных проверок, аудит должен осуществляться в помещении проверяемого лица.

Я стояла и смотрела на него. На его очки. На его безупречно отглаженный сюртук. На его папку. На его лицо, такое спокойное, бесстрастное, с холодными серыми глазами, которые смотрели на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.

И вдруг меня разобрал смех.

Это был истерический смех — невеселый, нервный, на грани слез. Я стояла на пороге собственного умирающего дома, передо мной возвышался орк с папкой бухгалтерских документов, а у меня в кармане лежало письмо, предлагавшее мне замужество как единственный способ спастись. И этот орк собирался проверять мою отчетность. Мою! У которой последняя приходно-расходная книга была заполнена три года назад, да и то карандашом, на полях старого фолианта по фитосанитарным нормам.

— Проходите, — сказала я, отсмеявшись и вытирая глаза. — Чувствуйте себя как дома. Только прошу учесть: если вы найдете здесь хоть один документ в порядке, я съем свои сапоги.

Орк перешагнул через порог и в прихожей сразу стало тесно. Не потому, что он был огромным (хотя он и был), а потому, что от него исходила какая-то давящая энергия, как от грозовой тучи, готовой разразиться молнией. Он двигался аккуратно, почти изящно, стараясь ничего не задеть, но всё равно казалось, что стены раздвигаются, давая ему пройти.

Уна, увидев гостя, побледнела и отступила в тень кухни, прижимая поварешку к груди.

— Уна, — сказала я, оборачиваясь к ней, — это старший следователь Торговой Гильдии. Он здесь с аудитом. Приготовь, пожалуйста, что-нибудь перекусить.

— У нас ничего нет, — прошептала Уна, но, поймав мой взгляд, кивнула и исчезла на кухне.

Я повернулась к орку. Он стоял посреди прихожей и осматривался — внимательно, методично, как оценщик на аукционе. Его взгляд скользил по облупившимся стенам, по выцветшим гобеленам, по трещинам в потолке. Я вдруг остро осознала, какой разрухой веет от каждой детали этого дома, и мне стало стыдно. А потом — злость. Стыд и злость смешались внутри в ядовитый коктейль.

— Ищете что-то конкретное? — спросила я, скрещивая руки на груди.

— Нет, — ответил он. — Просто составляю первое впечатление.

— И какое же?