— Вот и славно. — Я зачерпнула ложкой кашу. — Меньше вижу — лучше сплю.

— Вы-то, может, и спите. А я всю ночь глаз не сомкнула. В доме орк! Орк в доме Варгов! Ваш покойный дядя в гробу перевернулся бы, если б узнал.

— Мой покойный дядя оставил мне в наследство долги, разваленное поместье и ни одной полезной идеи, как из этого выбираться. Пусть вертится сколько хочет.

Уна поджала губы, но ничего не сказала. Она вообще много чего не говорила — просто смотрела на меня этим своим особенным взглядом, который означал: «Я старая женщина, я многое повидала, и то, что вы делаете, до добра не доведет».

Но я уже не слушала. У меня в голове зрел план.

План был отчаянный, глупый и настолько рискованный, что даже думать о нем было страшно. Но других вариантов не осталось. Грраш со своим аудитом перероет всё поместье и рано или поздно найдет то, что ищет. Не «Ускоритель роста» — его я действительно не использовала на полях. Но в подвале, за старой винной бочкой, лежали остатки прошлогодней партии — совсем немного, на один мешок, но достаточно, чтобы меня повесили. Или посадили. Или просто отобрали поместье без права на отсрочку.

Значит, нужно было избавиться от улик. И не просто избавиться — сделать это так, чтобы в случае чего бумаги подтверждали: ничего запрещенного в поместье Варг не хранилось и не хранится.

Мне нужны были документы. Липовые, но качественные. Такие, которые пройдут проверку.

Для этого требовался писарь.

Деревня Сухие Камни располагалась в трех милях от поместья — достаточно далеко, чтобы я не появлялась там без нужды, и достаточно близко, чтобы добраться пешком за час. Это было крошечное поселение: две дюжины домов, трактир, лавка и, что самое важное, писарская контора. Единственная во всем уезде.

Писаря звали Клим. Или, как его называли за глаза местные, Клим-чернильница.

Я познакомилась с ним три года назад, когда впервые пришла оформлять наследство. Уже тогда он произвел на меня неизгладимое впечатление — и не в хорошем смысле. Маленький, сутулый, с бегающими глазками, которые никогда не смотрели прямо. Одетый в вечно заляпанный чернилами сюртук, с пером за ухом и нервной привычкой потирать руки, словно он только что провернул удачную сделку. Клим был из тех людей, которые никогда не нарушают закон, но могут согнуть его в дугу, если хорошо заплатить.

Именно такой человек мне сейчас и требовался.

Дорога до Сухих Камней тянулась через пустошь — унылое, продуваемое ветрами пространство, где не росло ничего, кроме колючего кустарника и редких пучков ковыля. Я шагала по разбитой колее, натянув капюшон плаща до самых бровей, и мысленно репетировала разговор с Климом.

«Мне нужны документы на хранение аграрных реактивов. Задним числом. Сделаешь?»

Нет, слишком прямо. Он испугается.

«Клим, дружище, я к тебе с деловым предложением…»

Фу, звучит так, будто я продаю ему краденое.

«Клим, мне нужно легализовать одну партию удобрений. Ты же можешь?..»

Так, стоп. Я не могу использовать слово «легализовать». Это сразу признание вины. Лучше так: «Клим, у меня проблема с документацией. Пропала накладная на прошлогоднюю поставку. Можешь восстановить?»

Вот. Восстановить. Не подделать, а восстановить. Звучит почти честно.

К тому моменту, когда я добралась до деревни, мои сапоги были по щиколотку в грязи, подол плаща промок, а настроение испортилось окончательно. Сухие Камни выглядели именно так, как звучало их название: серые дома из грубого камня, покосившиеся заборы, грязь на единственной улице и стая тощих собак, которые лениво подняли головы, когда я проходила мимо, и тут же опустили обратно.

Писарская контора располагалась на краю деревни — одноэтажное здание с покосившейся вывеской «КАНЦЕЛЯРИЯ» и закрытыми ставнями. Я толкнула дверь, и над головой звякнул колокольчик.

Внутри пахло бумажной пылью, старыми чернилами и чем-то кисловатым — то ли плесенью, то ли залежавшимся табаком. Комнату освещал единственный светильник — масляная лампа под зеленым абажуром, стоящая на заваленном бумагами столе. За столом сидел Клим и что-то писал. Его перо скрипело с такой скоростью, словно он пытался установить рекорд.

— Закрыто, — буркнул он, не поднимая головы.

— Клим, это я. Арьяна Варг.

Перо замерло. Клим медленно поднял глаза, и я увидела, как его лицо меняется — от раздражения к удивлению, от удивления к настороженности.

— Госпожа Варг. — Он отложил перо и потер руки, та самая нервная привычка. — Какими судьбами? Я думал, вы после вчерашнего…

— После чего вчерашнего? — перебила я, чувствуя, как холодеет внутри.

— Ну как же. — Клим понизил голос и бросил быстрый взгляд на дверь, словно ожидал, что кто-то войдет. — Таможня. Пожар. Говорят, вы полпоста спалили.

— Ничего я не спалила! — возмутилась я. — Только мешки с удобрениями. И то случайно.

— Случайно, — повторил Клим, и в его голосе звучало такое сомнение, что мне захотелось его стукнуть. — Ну да, ну да. Случайно подожгли, случайно сбежали, случайно оставили следователя с дымящейся папкой. Бывает.

Я стиснула зубы.

— Клим, я пришла не за тем, чтобы обсуждать вчерашнее. Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — Он мгновенно оживился, как рыба, почуявшая наживку. — Помощь — это хорошо. Помощь — это отлично. Помощь стоит денег, вы знаете. В зависимости от сложности.

— Знаю. — Я вытащила из кармана кошелек и положила на стол. — Здесь десять золотых. Остальное — после выполнения.

Клим посмотрел на кошелек. Потом на меня. Потом снова на кошелек.

— И что же нужно сделать за такую сумму?

Я глубоко вздохнула и изложила свой план — в тех самых формулировках, которые репетировала по дороге. «Восстановить» накладные на прошлогоднюю поставку удобрений. Задним числом. Чтобы всё выглядело так, будто я купила их легально у официального поставщика, а не у контрабандистов с большой дороги.

Клим слушал, кивая. Его пальцы выбивали дробь по столу, а глаза бегали — он явно просчитывал риски.

— Поставщик, — сказал он, когда я закончила. — Кто будет значиться в накладных?

— «Аграрный синдикат Южного Предела», — ответила я. — Они закрылись в прошлом году, так что проверить всё равно не смогут.

— Умно. — Клим кивнул с видом ценителя. — А дата?

— Октябрь прошлого года. До того, как их лицензию отозвали.

— Еще умнее. — Он потер подбородок. — Десять золотых — это, конечно, хорошо. Но за такие риски…

— Пятнадцать, — сказала я сквозь зубы.

— Пятнадцать! — просиял Клим. — Вот это разговор! Подождите здесь, я сейчас всё подготовлю. У меня где-то были бланки нужного образца…

Он вскочил и засуетился по комнате — выдвигал ящики, рылся в папках, бормотал что-то себе под нос. Я стояла у стола, наблюдая за его суетой, и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Я ненавидела зависеть от таких, как Клим. От мелких жуликов, которые наживаются на чужом отчаянии. Но выбора не было.

Наконец Клим извлек из груды бумаг несколько бланков с гербовыми печатями и разложил их на столе.

— Вот, — сказал он. — Накладные. Три штуки, на три поставки. Я заполню их сам — у вас почерк слишком узнаваемый. А вы пока… можете подождать снаружи. Чтобы не отвлекать.

— С какой стати? — подозрительно спросила я. — Я хочу видеть, что ты делаешь.

— Госпожа Варг, — Клим закатил глаза, — это же бюрократия. Тонкая материя. Одно лишнее слово и документ теряет силу. Дайте мне поработать спокойно, и через час вы получите идеальные накладные. Даю слово.

Я колебалась. Но спорить с Климом было всё равно что спорить с дождем — бессмысленно и мокро. В конце концов я вышла наружу и уселась на скамейку у входа, натянув капюшон поглубже.

Час тянулся бесконечно. Я сидела, смотрела на пустую деревенскую улицу и думала о том, как до всего этого дошла. Дочь рода Варг — и сидит на скамейке перед писарской конторой, ожидая, пока мелкий жулик сфабрикует для нее документы. А в ее доме живет орк. А на руке болтается блокиратор. А в перспективе — брак с налоговым инспектором или долговая тюрьма.