Весело.

Наконец дверь распахнулась, и на пороге возник Клим. Выглядел он странно — еще более нервный, чем обычно. Его руки дрожали, а на лбу выступили бисеринки пота.

— Готово, — сказал он, протягивая мне свернутые в трубку бумаги. — Вот ваши накладные.

Я взяла их и развернула.

И замерла.

Это были не накладные.

На гербовой бумаге, украшенной печатью Степного Ханства, значилось: «ЗАЯВЛЕНИЕ НА ЗАКЛЮЧЕНИЕ МЕЖРАСОВОГО МАТРИМОНИАЛЬНОГО СОЮЗА». Ниже — пункты, параграфы, подпункты, и в самом низу — две подписи. Одна — размашистая, с завитушками, явно принадлежащая Климу (или кому-то из его клиентов). А вторая…

Вторая была аккуратная, каллиграфическая, выведенная черными чернилами с нажимом на концах букв. Я видела эту подпись вчера. И позавчера. И много раз до того — на гербовых бланках, на ордерах, на папке, которую орк прижимал к груди.

Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш.

— Клим, — сказала я тихо, и от моего голоса он побледнел еще сильнее. — Что это?

— Это… э-э… — он забегал глазами. — Ну… понимаете… произошла небольшая накладка…

— Накладка?!

— Я хотел взять чистый бланк для накладных, но они закончились! А тут как раз лежал этот, понимаете? И я подумал, что бумага гербовая, печать есть, подпись имеется, чем не документ? Я только сверху дописал то, что вы просили… почти дописал… но потом пришел один человек и…

— Какой человек?! — Я уже почти кричала. — Какая подпись?! Откуда у тебя бланк с подписью следователя?!

Клим всхлипнул.

— Он вчера приходил. Следователь этот. Сказал, что ему нужны чистые бланки для актов проверки. Да, наверное, подписал несколько штук заранее, чтобы не возиться на месте… А один остался на столе. И я, когда вы пришли, просто… случайно…

Я смотрела на бланк, и внутри меня закипала ярость пополам с ужасом. Это же надо было так вляпаться! Заявление на матримониальный союз — не просто бумажка. Это официальный документ. Если его зарегистрируют…

— Клим, — сказала я, стараясь сохранить остатки спокойствия. — Ты сейчас же порвешь эту бумагу. Мы сделаем вид, что ничего не было. Ты найдешь чистый бланк для накладных, и мы…

Договорить я не успела.

Дверь распахнулась, и на пороге возник деревенский староста собственной персоной — грузный мужчина с красным лицом и седыми бакенбардами. За его спиной маячили еще какие-то люди — кажется, трактирщик, кузнец и пара крестьян, которых я не узнала.

— Госпожа Варг! — прогремел староста, и его лицо расплылось в широчайшей улыбке. — А я как раз к вам! Мне птичка напела, что у нас тут радостное событие намечается!

— Какое событие? — спросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Как какое? — Староста шагнул вперед и, заметив бумагу в моих руках, радостно указал на нее пальцем. — Межрасовый матримониальный союз! Я своими глазами видел заявление, которое подали в канцелярию. Сегодня утром. Ваше и господина следователя.

— Вы… видели?.. — пролепетала я.

— Ну конечно! — Староста хлопнул себя по колену. — Клим показывал! Сказал, что вы вчера договорились. Что следователь остановился в вашем поместье. Что вы вместе работаете над «культурной интеграцией».

Я медленно повернула голову и посмотрела на Клима. Тот вжался в стену, пытаясь слиться с книжным шкафом.

— Клим показывал, — повторила я ледяным тоном. — Значит, Клим.

— А что я? — пискнул писарь. — Староста пришел за налоговыми ведомостями, увидел бланк на столе, спросил, что это… Ну я и сказал! Это же не секрет! То есть… — Он осекся и замолчал.

— Замечательно, — сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерический смех. — Просто замечательно.

— Да вы не смущайтесь, госпожа Варг! — Староста шагнул ко мне и фамильярно похлопал по плечу. — Дело-то житейское. Орки сейчас — не то, что раньше. Цивилизованные. С документами, с налогами, с законами. Может, оно и к лучшему? Глядишь, и нам, простым людям, какие льготы перепадут.

— Льготы, — сказала я.

— Обязательно перепадут! — не унимался староста. — Я уже велел трактирщику готовить зал для объявления. Вечером вся деревня соберется, выпьем за ваше здоровье, за «культурную интеграцию», за мир и процветание…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала.

Я стояла на пороге писарской конторы, сжимая в руке проклятый бланк, и понимала, что попалась. Слух уже пошел. Если староста знает — значит, через час будет знать вся деревня. Через день — весь уезд. А еще через день слух дойдет до уездного управления и тогда заявление вступит в силу автоматически, потому что ни одна сторона его официально не опровергла.

Я должна была найти Грраша.

Немедленно.

Я развернулась и побежала.

Дорога обратно заняла вдвое меньше времени — я почти летела, не разбирая дороги, перепрыгивая через лужи и рытвины. В голове крутилась одна мысль: «Если я объясню ему, если он поймет, что это ошибка, он сможет остановить слух. Он же следователь, он же работает с документами, он должен знать, как отозвать заявление…»

У ворот поместья я остановилась, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. Волосы выбились из-под капюшона и прилипли к мокрым щекам. Я огляделась — и заметила Грраша.

Он стоял у восточного поля. В одной руке — планшет с бумагами, в другой — какой-то артефакт, мерцающий бледно-голубым светом. Он поднял голову, когда я приблизилась, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Госпожа Варг? Вы выглядите так, словно за вами гналась стая…

— Я знаю, как я выгляжу! — выпалила я, хватая ртом воздух. — Вы… вы должны пойти со мной. Сейчас же!

— Куда?

— В деревню! К старосте! Нужно… нужно отозвать заявление…

Он нахмурился.

— Какое заявление?

— Матримониальное! — Я потрясла бланком у него перед носом. — Вот это! Клим, писарь, он случайно… он подсунул мне не тот бланк… на котором ваша подпись… и теперь вся деревня думает, что мы женимся!

Грраш молча взял бумагу из моих рук. Пробежал ее глазами. Перевернул. Снова пробежал.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Это действительно моя подпись, — произнес он наконец.

— Я знаю! Поэтому мы должны…

— И это действительно заявление на заключение межрасового матримониального союза.

— Да! Да! Именно об этом я и говорю! Нужно срочно…

— И, насколько я понимаю, — он поднял на меня взгляд, и в его серых глазах блеснуло что-то, похожее на мрачную иронию, — оно уже зарегистрировано в канцелярии.

— Что?!

— Если староста видел его, — терпеливо, как ребенку, объяснил он, — значит, Клим внес его в реестр. А если заявление в реестре, то отозвать его может только вышестоящая инстанция. Уездное управление или Степная Канцелярия. Процедура занимает от двух до четырех недель.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Две… четыре…

— В лучшем случае.

В голове у меня шумело. Перед глазами плыли круги. Две недели. Две недели вся округа будет считать меня невестой орка. А если за это время «интеграция» будет признана свершившимся фактом…

— Но вы же не собираетесь на мне жениться, — сказала я почти умоляюще. — Правда?

Он помолчал. И в этой паузе было что-то такое, от чего у меня похолодело внутри.

— Госпожа Варг, — сказал он наконец. — Я не собирался на вас жениться. Но я также не собираюсь нарушать протокол и подделывать документы, чтобы исправить ошибку, которую совершили вы и ваш писарь. Мы оказались в ситуации, из которой есть два выхода: либо мы ждем, пока уездное управление аннулирует заявление, либо…

— Либо?

— Либо мы используем эту ситуацию в наших общих интересах.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Вы это серьезно? Вы предлагаете мне…

— Я ничего не предлагаю, — перебил он, и его голос снова стал сухим и официальным. — Я констатирую факт. Слух уже распространился. Если мы начнем его опровергать, это вызовет подозрения, в первую очередь у тех, кто следит за моим расследованием. Тех, кто может быть связан с картелем. Фиктивная помолвка даст нам прикрытие. Вам — от кредиторов. Мне — для продолжения проверки.