Она стала краснее. За долю секунды потушила сигарету о край урны, выбросила окурок и выхватила розы. Илья усмехнулся.

— Прости, что поторопилась, — пробубнила она, снова зарывшись лицом в цветы. Очаровательная…

— Это ты меня извини…

Некоторое время они молчали. Илья знал, что настроение было подпорчено. Надо либо веселить её заново и проводить вместе ещё несколько часов, либо… Он не успел закончить мысль:

— Спасибо тебе за вечер, — произнесла Настя, изобразив широкую улыбку.

— И тебе. — Он удивился. Она уходит?

— Пока, — она помахала свободной ладонью и хотела было развернуться.

— Давай я вызову тебе такси, — произнёс Илья. Прямо возьмёт и уйдёт? Одна? Выпившая? Вот придумала!

— Мне недалеко, — возразила вежливо, спокойно.

— Нет, я вызову, — упёрся. Для уверенности поймал её за холодную ладонь. Заглянул прямо в глаза: — Мы выпили. Ты не должна идти одна в таком состоянии. Постой со мной немножко.

Она снова стала красной.

— Н-но…

— Без «но», Настюш. Одной идти нельзя.

Она кивнула и снова спрятала лицо в букете. Илья достал телефон и занялся вызовом такси. Когда подъехал автомобиль, и он помог ей сесть, то последнее, что он сказал ей на прощание, было:

— Это был потрясающий день, спасибо.

Глава 24

Ева снова была сама не своя в его присутствии. Ещё вчера могла держаться спокойно, не думать о его руках, плечах, глазах, согревающих душу. Но вчера она была занята мыслями о поездке. Посреди «Слуги» Яр сказал, что Илья будет рад поехать с ними, и у Евы образовалось целых три гостя. Она обдумывала план поездки, обсуждала его с Алисой, Ярославом. Они создали беседу, чтобы включить Илью в общение. Илья перестал принимать участие после семи. Яр исчез ещё через час. И им с Алисой оставалось только собрать «да делайте, что хотите» в один список. Точнее в два: список покупок и список развлечений.

Хоть поездка и планировалась через неделю, пока горели глаза — хотелось обсуждать. И они обсудили всё.

Только после этого Ева смогла вдохнуть спокойно, вспомнить о Яре, пошлых фантазиях, которые не покидали её до сих пор, возникая в любое удобное и неудобное время. Старалась держаться. Получалось только тогда, когда что-то происходило.

Например, очередное индивидуальное, которое должно стать последним. Эвелина страшно боялась рук педагога, которые с каждой встречей становились всё смелее. Но в этот раз она ещё и надеялась на то, что это произойдёт. Так Ева окончательно во всём убедится и даже больше: получит на него компромат. Скажет ему всё в лицо, выйдет и больше никогда не зайдёт в его аудиторию.

Алиса практически убедила её попросить Воробьёва перевести Еву на другой спектакль. Почему только «практически»? Потому что Федотов, как бы то ни было, ни разу не перешёл границы. Хотя, наверное, перешёл… Но Ева всё ещё не была… изнасилована? Она хмыкнула: «Неужели мне надо, чтобы меня изнасиловали?»

Она постояла немного перед дверью, глубоко подышала и постучалась.

Внутри Еву ждал тот же круглый стол, тот же полумрак, тот же небольшой диван и тот же пугающий человек. Они снова сначала говорили о Евином видении героя, но в этот раз Евгений Геннадиевич… хвалил её. Снова. Хотя всю прошлую неделю, по его словам, она стала играть намного слабее. И Ева совсем не исключала того, что он прав — с понедельника по текущую субботу, второе марта, голова была занята совсем другими проблемами.

— Да, хорошо. Я согласен, — кивал в который раз режиссёр.

Еве казалось, что над ней искусно издеваются. Недовольный словами и мнением Федотов перестал противоречить сам себе, поддержал Звёздную, подметил, что она «много трудилась, чтобы с точностью понять свою героиню». Её словно поместили головой в звонящий колокол, перед глазами всё двоилось, размывалось, сливалось в непонятную и необъяснимую реальность, где всё, что происходило до этого момента — противоположность.

Но она помнила, что так уже было — буквально с того же началось самое первое индивидуальное занятие, когда Яр всё же пришёл, несмотря ни на что. Ева будто оказалась во временной петле, зная, что Ярослав и сейчас ждёт её под дверью. Или где-то поблизости. Ведь пару минут назад он пожелал ей удачи и повторил, что готов ворваться в любую секунду.

Спустя десять минут обсуждений роли они приступили к репетиции. Эвелина неуверенно играла, смутившись и запутавшись в мыслях. Она не знала, какой теперь реакции ожидать от Федотова. «Какой-то цирк», — думала она, когда преподаватель останавливал её, подбадривая и шутя, что растерянная Ева выглядит естественно, но не совсем верно.

Тогда Ева собралась с духом и откинула вообще все мысли, погружаясь в роль глупой и очарованной похвалой студентки, но на самом деле пристально следя за каждым движением. Ведь если играть, то не ему одному.

Реплика текла за репликой, Еву ловко уворачивалась от преподавательских ладоней, не позволяя Тартюфу поймать её. Он только едва касался её бедра и ключицы и грел плечи своим дыханием, отчего по спине пробегал холодок.

И в тот момент, когда его рука с уверенностью легла на её талию, крепко обнимая, Ева поняла, что пора.

— Евгений Геннадиевич, а вам не кажется, что вы слишком вошли в роль? Мне не нравится, что ваша рука находится здесь, — она невинно захлопала ресницами, осторожно пытаясь убрать ладонь преподавателя.

Но рука не подчинилась.

— Мы с вами уже обсуждали этот вопрос недавно, и закончили на том, что вам необходимо продолжать играть в любых обстоятельствах. Как я говорил, — Федотов одним движением придвинул Еву ближе к себе. Вторая его рука легла ей на колено. — Ваш профессионализм необходимо развивать при стремительных ошибках партнёров. Я не уверен, что Макс не переволнуется на выступлении и не сорвётся с цепи. Это вполне нормально для студента его уровня. Но вы, Эвелина, должны быть стойкой. Или быть более ловкой. Уметь изворачиваться из чужих рук. Так что давайте пройдём ещё пару раз, чтобы вы научились хорошо убегать от меня.

Она всё прослушала. Ужас, поднявшийся в ней от того, что она буквально заключена в его руках, заполнил все мысли и отнял всё внимание. Она даже вырваться не может. Неужели у неё хватит сил на крик?

Федотов встал, отпуская её. Но состояние животного страха не отпустило: до её мозга дошёл смысл сказанного педагогом. Он что, предлагает ей играть в кошки-мышки?

Выбора не было: Ева не нашла повода сбежать, потому приняла новые правила, и следующие несколько прогонов уворачивалась от него, как могла. В конце буквально второго Звёздная уже запыхалась. И не могла отделаться от ощущений, что Федотов в восторге от их игры. Из тощей крысы он превратился в опасного хищника, грациозно и одновременно с этим грубо играющего с юной глупой добычей. Иногда Тартюф — то есть педагог — разрешал Еве сбежать на соседний стул, и весь его самодовольный вид кричал об этом. Но в основном Эвелина попадалась в больно сжимающие руки, жадно касающиеся обтягивающих джинс или плеч.

Когда Федотов в очередной раз загнал её в угол, Ева осознала, что они, во-первых, уже давно вне зоны сцены, и во-вторых, проговаривают текст по неизвестно даже какому кругу. Более того, цепкие ладони устроились на совершенно неожиданных местах — одна на шее, а вторая у ягодицы. А лицо Евгений Геннадиевича было настолько близко, что она смогла рассмотреть узор его серых глаз.

Ева вздрогнула, как ошпаренная. От накатившей волны трепещущего страха она не смогла выдавить не единого слова. Не помня себя и не веря в то, что у неё вообще что-то получится, она рванулась в сторону, освобождаясь от обжигающих болью прикосновений, подхватила свой шоппер и выбежала из аудитории.

Дверь за ней не хлопнула, девушка не успела ступить от неё даже шагу: с разбега налетела на кого-то высокого. Хотела отстраниться с извинениями, но ладони обхватили её плечи, и только тут Ева узнала Ярослава.

— Что случилось? — спросил он серьёзно.