Ева только помотала головой, высвободилась от приятных рук и убежала. Ей надо было подумать, успокоиться, постоять наедине с собой…

Едва дверь в женскую уборную закрылась, Эвелина оглядела раковины, рядом с одной из них бросила шоппер, опёрлась руками о края и уставилась в слив. Её волновало много необъяснимого и непонятного, и вскоре она перестала попытаться логикой понять, что произошло. Она поверила своим чувствам, будто ломающим от боли все кости.

Подняла глаза, уставившись на отражение, пробежалась взглядом по лицу, по шее, по ключицам…

Там была его рука.

Ева, начиная закипать от злости и обиды, открыла кран слишком сильно: вода забрызгалась во все стороны. Уменьшив напор, Ева намочила ладони и стала тереть свою кожу мокрыми руками, желая отодрать от себя его руки.

Дышать стало отчего-то труднее. Она кусала губы, морщилась, скребла по себе ногтями, раздирая тело до красных полос. Тёрла даже руки и живот, желая удалить с себя каждое касание.

Её истерика чуть не дошла до того, что она сняла с себя бадлон, но дверь одной из кабинок вдруг открылась, поэтому Ева отпустила хлопковый край и заставила себя не смотреть влево. Снова глянула в зеркало.

— Всё в порядке? — девушка, вышедшая из кабинки, была одета в чёрное, как и любой студент актёрского. Волосы у неё тоже были чёрные, явно крашенные, прямые. Макияж тоже чёрный и немного неумелый: под глазом размазалась тушь. Она была бледная, высокая, в оверсайзе, с длинным носом и маленькими глазами, которые она явно пыталась увеличить. Однако лицо её не выражало никаких эмоций.

Ева ничего не ответила. Тогда девушка сложила руки на груди и облокотилась о стену, хмыкнув:

— Выглядишь так, будто до тебя домогались.

Конечно, она заметила красные полосы от ногтей по всему телу Звёздной…

Ева сквозь зеркало посмотрела на неё, снова промолчав.

— Это был Федотов?

Эвелина вздрогнула и повернулась к ней. Откуда она знает? Ева хотела что-то ей ответить, но слова застряли в горле и, кажется, собеседница уже всё поняла.

— Ты с какого курса?

— Третий, — выдавила из себя Ева.

— «Тартюф», значит, да?

Ева кивнула.

— Соболезную. — Девушка выпрямилась, убрала руки в передний карман. — Лучше поменяй группу. Или переводись подальше отсюда. Он не отстанет.

И ушла. Из коридора ей послышались голоса, но толщина двери не позволила Еве понять, о чём шла речь. Звёздная, в очередной раз осмотрев себя, приняла решение закрыться в кабинке и сидеть там, пока не стемнеет.

Эвелина подхватила свои вещи, прошла вдоль кабинок, услышала скрип двери и голос:

— Ева, посмотри на меня.

Она послушно обернулась и встретилась взглядом с Ярославом. Они какое-то время молча сверлили друг друга глазами, словно до дыр, и Эвелина вдруг бросилась к нему, крепко обняла, уткнувшись в него носом, и задрожала.

— Ты больше не пойдёшь туда, хорошо? — нежно спросил Яр, гладя её по красной коже, по спине, по голове.

В ответ Эвелина кивнула, громко шмыгнув носом.

Пока они в быстром темпе спускались, Ева снова заметила, что держит Ярослава за руку. Его ладонь, горячая и успокаивающая, нежно сжимала пальцы Эвелины. Перед глазами вдруг померещилось его лицо, искажённое паникой и болью в тот идиотский неправильный зимний вечер. С той самой минуты, как он, кажется, простил Еву, она начала замечать, что всё больше считает сделанное ошибкой. Как она вообще додумалась отказаться от него — доброго, нежного, надёжного… Такого, как Яр, никогда не было рядом с Евой. И сейчас она боялась. Боялась отдаться чувствам, а потом столкнуться с тем же отношением, что исходило от Димы. Боялась, что, если отдастся ему, полетит вниз на учёбе и в конце концов не станет тем, кем так хочет. Боялась, что работа, вполне вероятно, совершенно не стоит того, чтобы упуститьего .

С каждым днём она всё больше терялась в своих чувствах и желаниях. Всё больше хотелось быть по-настоящему близкой к Ярославу, но…

Очень много «но». Очень много «если».

Всё повторилось: Яр отвёз её к себе, вкусно накормил, напоил чаем, включил фильм, позволил подремать в его объятиях. К шести отвёз домой, потому что в семь у него начиналась смена. Конечно, Ева хотела бы остаться подольше. Возможно, насовсем. Уют, что царил в убранной с недавнего времени студии, утягивал в мягкие цепи и не хотел отпускать. Сейчас, сидя в каршеринговой машине и кутаясь в тот-самый клетчатый шарф, Эвелина ощущала только крохотную частичку дома Ярослава, но была рада и этому. Уходить и тем более оставаться один на один со своей одинокой комнатой совсем не привлекало её. Но было нужно.

Они ведь… просто друзья.

— В понедельник пойдём жаловаться Воробьёву, — решительно произнёс Яр. — Отказы не принимаются. Пусть сделает что-нибудь с этим.

Она, не в силах сопротивляться с ним, кивнула. Добавила, что недавно Алиса уже жаловалась.

— А почему вы мне не сказали? — удивился он.

— Ну… вообще мы по-другому вопросу к нему ходили, она это заодно ляпнула, — Ева виновато улыбнулась. — И Павел Степанович предложил мне перейти в другой спектакль.

— Отличная идея, — Ярослав, казалось, начал злиться: уж слишком твёрдо звучал тон его голоса. Затем добавил, в разы мягче: — Мне пора ехать, солнце.

«Солнце» отозвалось эхом в голове, заставляя сердце пропустить пару ударов. Ева сглотнула. Натянула улыбку, кивнула ему, поблагодарила за вечер, крякнув что-то невразумительное, и вышла на морозную, всё ещё зимнюю улицу, несмотря на уже начавшуюся весну.

Влюблённость. Откуда это? Что это? И почему это приносит так много боли? Илья не мог найти ответ. До отпуска оставалась неделя. До поездки с Яром и девочками тоже неделя.

«С радостью» , — ответил он тогда на приглашение. «А зачем? — думал Илья, уставившись в потолок спальни. — Смотреть на влюблённого друга? На красавиц-актрис? Нас будет четверо… Это… шанс забыть о Насте, переключившись на рыженькую? А зачем? А рыженькой это надо? Наверное, нет. Это тупо как-то…»

День воскресенья был в самом разгаре, потому Илья тонул в любимом спектре своего разочарования — в осточертевшем сидре. А ведь свидание закончилось неплохо, и был всего лишь вчера! Но страх того, что вот-вот он должен оборвать с Настей связи, выбил из него все силы. Он мог только пить, смотреть аниме, спать, и немного дрочить время от времени. Шутка. Много.

Несчастный, жалкий, одинокий. Девственник. Да просто позорище.

Было даже стыдно оттого, насколько он страдал из-за этой легкодоступной Насти. Можно было уже выбросить почти-бывшую друга и жить дальше. Стоило всего-то написать одно сообщение или даже просто кинуть её в «ЧС», молча и бессовестно. А он тянул.

Внезапное уведомление ударило молнией по гудевшей голове.

Яр: «Я проснулся, еду к тебе, нужна твоя помощь».

Илья неожиданно встрепенулся. Яр редко приезжал вот так, не договорившись заранее. И сейчас Илья не знал, к чему готовиться: последнее время у друга творилось чёрт знает что. И не только из-за любви к старосте.

Ярослав явился внезапно: Илья успел только прибраться в спальне. Хорошо хоть с едой: упаковка яиц, бекон, молоко.

— Я знаю, что у тебя есть кофемашина, — так он, видимо, оправдал присутствие молока, — а вот насчёт еды не был уверен. Протирай от пыли сковородку, иначе моим завтраком станешь ты.

— А чё у тебя на голове? — спросил Илья вместо приветствия.

Яр разделся, оставив после себя в коридоре морозный шлейф.

— Девчонки поигрались. Нравится? — спросил он с ухмылкой.

— Ты похож на п… пуделя. Очень мило, — улыбнулся Илья, помогая разобрать пакет. Потом серьёзно добавил: — Мне нравится.

Достал сковородку, показал, как включается электрическая плита. Сел за стол, уставившись на Горного. Тот залил масло спустя пять минут бессмысленной ругани («А мог ведь просто спросить, где оно лежит, кретин!») и по-хозяйски стал орудовать упаковками.

— Никогда не видел, как ты готовишь, — произнёс Илья с усмешкой.