Пустая квартира привычным молчанием встретила Еву. Длинный коридор со светлыми стенами имел три двери по правой стороне, две на том конце коридора, и ещё одну справа за поворотом. Сама ближайшая дверь — комната Евы, а та за поворотом — кухня.

Девушка радостно пробежала мимо гостевой и комнаты родителей прямиком в кухню. Включила кофемашину и заварила себе ароматный латте. Большую белую чашку с напитком она унесла к себе.

Комната Эвелины была почти квадратная, со светло-бежевыми стенами, правая была разрисована большими экзотическими растениями. Напротив двери располагалось два огромных окна практически до пола. Около левого окна лежал тёмно-зелёный кресло-мешок, рядом стоял чёрный торшер, — любимое место Евы для чтения. Справа от окон расположился белый просторный стол, идеально убранный. Кровать стояла справа от двери, в противоположном углу. А по левой стене расположился шкаф-купе с зеркалами.

Она поставила чашку с кофе на стол, уселась на стул поудобнее, включила настольную лампу, открыла ноутбук и принялась вновь изучать «Тартюфа». Она смотрела запись спектакля почти семилетней давности, внимательно отслеживая выражение лица и поведение Эльмиры.

Мама Евы, Елена Владимировна, работала в центре города педагогом театрального кружка. Уже с детства Эвелина была родительской гордостью — маленькой звёздочкой театра.

Отец же, Алексей Николаевич, был генеральным директором и основателем IT компании. Он всегда серьёзно и кропотливо подходил к своим обязанностям и делам бизнеса.

В общем, они работали допоздна, и хоть отец и мог приехать раньше, он обязательно заезжал к жене на работу, ждал окончания её рабочего дня и вместе они возвращались. Примерно к девяти-десяти.

Уже по многолетней привычке они ужинали заказанной едой из ресторана, и после чего расходились по комнатам.

Отношения у них были… Обычные. В свои тринадцать — шестнадцать Эвелина была очень конфликтной и развязной, как и бывает с подростками. Только тот самый случай четырёхлетней давности смог остановить попойки школьницы с яркоокрашенными короткими волосами.

Мысли Евы постепенно ушли от «Тартюфа», погружаясь в воспоминания. В голове всплывали картины прошлого: разноцветные бутылки с самыми разными наполнениями, запах сигарет на всю съёмную квартиру, громкая музыка, десяток голосов, смех, игры в карты, неслучайные касания, жаркие поцелуи…

Взгляд карих глаз, переполненных желанием. Ощущение шершавых пальцев в своей ладони, расплывающийся перед Евой коридор, захлопывание двери, очередные поцелуи, спускающиеся ниже, ниже…

Эвелина тряхнула головой, отгоняя прошлое. Сердце заколотилось чаще, голова закружилась от воспоминаний о Диме, который стал для неё первым. Который обернулся для неё ошибкой всей жизни, а затем — жизненным уроком…

Ближе к девяти Ярослав сидел в баре со своим другом. Они уже выпили по литру медовухи и сейчас, медленно доедая остатки картошки фри, заказали себе набор шотов и по бургеру.

— Так вот, — не торопясь продолжал поддатый Яр, — я в смятении. С одной стороны, я бы хотел вернуться на учёбу. Потому что Ева мне помогла. Я перед ней в долгу. А с другой! Я — бездарность. Кому я нужен в этом актёрском универе, если меня все там… все… Не умею я играть, короче.

— И что, для тебя есть разница, кто и что тебе говорит? — Илья откинулся на диван.

— Ты не понимаешь, — Ярослав помотал головой. — Если тебе говорят, что ты херовый актёр и ты ничего не меняешь, то хрена с два ты вдруг станешь хорошим актёром?

— Ну а ты?

— Что я?

— Что ты сделал для того, чтобы стать лучше? Полгода играл в «Доту»?

— Погоди, так это же был твой совет! — Ярослав нахмурился. — Ты сказал мне: «Поиграешь в „Доту“, и так насрать станет на чужое мнение! Попробуй!» Я слово в слово запомнил!

— Так я говорил это, чтобы ты не слушал тупые бессмысленные оскорбления!

— Ну вот, тупые бессмысленные оскорбления я уже и не воспринимаю. А слова преподов — это дургое. Другое. Я не перестал быть бездарностью.

— Но тебя ведь взяли…

— Во-первых, со второго раза! А во-вторых, меня перевели! — перебил Ярослав, поднимая указательный палец. — После первого курса мастер отказалась от меня, подкинула в новую группу…

— Во-первых, ты много старался, чтобы попасть в универ. И я знаю, что ты привык стараться больше всех. Жизнь у тебя такая. Во-вторых, ты сам говорил, что тебя перевели для равного разделения группы пополам. И это ведь твоя мечта, разве нет?

Да, верно. Это же мечта. И к мечте надо идти. Или нет? Или всё-таки лучше выбрать себе другую профессию? Спиратить курс по какому-нибудь там программированию, стать успешным айтишником…

— Илюх, а тебе нравится программировать?

— Ну конечно. Я же всегда к этому шёл.

Шёл… Да, Илья молодец. У него работа мечты, своя квартира, его ничего не беспокоит, он просто зарабатывает свои деньги и живёт припеваючи. А чего добился Ярослав?

Да, действительно, а чего он добился?

Полгода деградации, смена всего стиля жизни на домашний, сидячий… Из достижений — игровой ранг и пушка из энергетиков… Но он же актёр! Он… Да он вообще лучше всех своих одногруппников вместе взятых, разве что, может, только Ева достанет до его уровня.

И то вряд ли.

И кто вообще эти педагоги такие, чтобы ставить палки в колёса? Отчислят? Да хрена с два. Кино — мечта Ярослава Горного. Цель, которая прославит его и поможет родителям перебраться в Санкт-Петербург.

И вообще, надо бы найти подработку.

Но для начала — сдать зачёты.

Глава 3

Замотивированный с вечера Ярослав проснулся от звонка в дверь. Еле поднялся с кровати, и то потому, что Кисель тут же весело залаял на весь дом. Голова была тяжёлая после выпитого, ноги, казалось, были залиты бетоном.

Он протёр глаза и открыл дверь. Перед ним стояла радостная заноза и держала в руках контейнер. С блинами.

— Ты время видела? — спросил он. У него даже будильник в универ не прозвенел.

— Одиннадцать двадцать.

— Сколько? — глаза бодро распахнулись.

Он тяжело вздохнул и снова начал тереть лицо. «Чёрт, проспал все будильники!.. Ну, значит, не судьба мне сегодня стать новым человеком». Он с вялым «спасибо» принял Настины блины, выпроводил её и… вернулся в кровать. Проспал до часу. Выгулял собаку, перекусил, включил компьютер.

Рядом с клавиатурой лежали тетради. Он глянул на них, вспомнил вчерашний визит и отложил их в сторону. Стараться что-либо менять — бессмысленно. Даже если он закроет все долги, то всё равно рано или поздно его отчислят. Он не сдаст предмет Федотова, даже если очень постарается.

А он и так много старался за свою жизнь. Ему труднее всех давались любые простые умения, как базовые школьные знания, и даже не потому, что у него проблемы с сердцем, головой или ещё чем-то… Просто ему не повезло. Он не понимал, почему остальные мальчишки в классе на лету усваивают таблицу умножения, теорему Пифагора и прочее, а ему приходится на самое обыкновенное тратить втрое больше времени и сил.

Он ведь и в универ не смог поступить с первого раза… Да, был огромный конкурс, да, за дополнительный год индивидуального театрального его поднатаскали, да, он поступил. И что? Он не стал одним из лучших. Он стал… как все. А потом опять началось… «Ярослав, вы деревянный. Ярослав, вы точно понимаете вашего героя?»

Дома, в Нижнем Новгороде, его поддерживали мама с папой. Не давали ему унывать и сдаваться, не жалели своего времени и денег на учёбу безнадёжного единственного сына, никогда не унижали его.

Он справлялся с этим сам.

Ярослав не понимал, за что он такой — слабый. И быть слабым очень больно. Он устал от себя, устал, что с тридцать первого раза не выходит. Ему нужен отдых. Спокойствие. И хотя бы день без ненависти к отражению в зеркале. Пока что не продержался и часу.

В середине дня ему пришло сообщение от старосты. «Привет. Ты сегодня придёшь?»