Эвелина едва сдержалась, чтобы прямо сейчас не обнять себя руками. Она так и не ответила Яру.

На обеде старалась внимательно слушать Алису. Её рассказ об очередной ссоре младших детей, о вечном бардаке в их с сёстрами комнате, о том, как она хочет съехать.

— Слушай, а ты не думала съехать от родителей? — спросила она.

Ева не думала. Её устраивала обеспеченная семьёй жизнь, тем более что они не мешали ей. Отдельное жильё — серьёзный шаг, требующий высокой ответственности и, как минимум, собственного заработка, которого у Эвелины не было.

Она ответила подруге честно. Та расстроилась.

— Жаль, я подумала, что было бы весело пожить вместе, пока ты не съедешь к Ярославу.

— Что⁈ — Ева аж воскликнула от такой бессовестной шутки. — Алиса, я не собираюсь с ним… Господи!

Лазарева хохотала на всё кафе.

— Ну вот, ты хоть улыбнулась. А то какая-то хмурая ходишь.

Фехтование её растрясло. Больше, конечно, потому, что вокруг неё крутился Ярослав, весь такой почему-то весёлый и смеющийся. Это очень поднимало настроение и оберегало от непрошенных мыслей.

Он приложил руку ко лбу, показывая один рог, и Еву унесло. Она затыкала его рапирой, шепча проклятия, чтобы он не смел веселить её на людях. Яр же отшучивался фразами из «Слуги двух господ», принадлежащих совсем не ему.

Вскоре ей стало больно оттого, что Ярослав так легко отвлекает всё её мысли на себя. Как она уже говорила: у неё нет прав на чувства. Особенно кэтому парню. Сразу вспомнился другой. И сознание на миг провалилось.

… Эвелина прекрасно помнила, как на следующее утро у Димы поднялась температура. Как он попросился остаться и отлежаться денёк у Лёши, чтобы предки не

застали

его в таком виде, ведь они сразу бы устроили ему промывание желудка…

После занятий она увернулась от нового предложения проводить её. Однако не спаслась от ехидных замечаний Алисы и угроз Ярослава забирать её каждое утро из дома:

— Ты снова без шарфа. Что мне с тобой делать? Признай, что ты специально.

— Я не специально, — ответила Ева, краем глаза замечая, что Лазарева машет ей на прощание, а затем изображает руками сердце. Не удержавшись, Звёздная цокнула. — Вот же озабоченная…

— А мне нравится её настрой, — сказал Яр, от глаз которого скорее всего не укрылось ни одно движение Алисы. Ева не заметила, как он подошёл ближе. Вздрогнула, ощутив, как мягкая ткань коснулась шеи. Она повернулась к Ярославу. Он снова укутывал её в свой шарф.

— Эй, Горный, нравится быть пёсиком старосты? — послышался со стороны ядовитый голос Шолохова.

Ярослав на миг замер. Затем медленно улыбнулся Еве, подтянув шарф повыше. Эвелина напряглась. «Только бы не подрались», — она с мольбой уставилась на Ярослава, надеясь, что он не обратит внимания.

— Или нравится сама староста? — продолжил Макс, подходя к ним.

Ева хотела было сказать что-нибудь покрепче, разозлившись от глупого напора, но Ярослав вдруг обнял её за плечи и начал уводить на улицу.

— Думаешь, она тебе и дальше оценки будет насасывать, если хорошо поухаживаешь?

Яр остановился. Отпустил Еву. Повернулся к одногруппнику:

— Чего, нахуй? — спокойный тон не был похож на голос Ярослава. Ева аж вздрогнула от того, насколько опасно он прозвучал. Но, услышав ответ на нападки, девушка вдруг расслабилась. Что может Макс против Яра, такого сильного и высокого?

— Чё слышал, лошара, — хохотнул Максим, останавливаясь.

— Не дорос ещё выёбываться, — бросил Яр. — Ещё раз услышу что-нибудь в таком духе про неё, вырву твой поганый язык и засуну тебе же в задницу.

А Дима обычно говорил про глаза… Ева опять утонула в мыслях.

… В тот день, когда у Димы поднялась температура, Ева тоже осталась у Лёши.

Прогуляла учёбу.

Они играли в карты, обсуждали планы на лето. Как поедут вчетвером к нему на дачу, будут пить, танцевать, гулять всю ночь, купаться голышом в речке после бани… Ева, время от времени предлагая Диме что-то поесть, не волновалась.

А стоило…

Очнулась от того, что холодный ветер коснулся её лица.

— Ты не переживай, ладно? — миролюбиво сказал Ярослав, улыбаясь ей. — Он тряпка, только словами и может. Будет напрямую тебя оскорблять, я ему челюсть сломаю. Пойдём, провожу тебя.

— Н-нет, не нужно, — мотнула головой девушка. Что только что было?..

— Ты выглядишь бледной, — сказал он.

— Это консилер выбеливает, — промямлила Ева. — Всё в порядке, я…

«Я не хочу, чтобы ты провожал меня. Я на грани истерики, пожалуйста, оставь меня одну, — Ева подняла на него взгляд, пытаясь молча передать всё, что она думала. — Уйди, я не хочу при тебе плакать!»

Улыбка сошла с его лица. Она сказала что-то вслух⁈

— Я понял, — он кивнул, криво усмехнулся. Слабо хлопнул её по плечу. — Тогда до завтра.

— Да… до завтра, — буркнула Эвелина и направилась в сторону остановки.

Оказавшись одна со своими мыслями, она попыталась вспомнить, что только что произошло. Как она могла настолько уйти в себя, причём на такое короткое воспоминание, чтобы пропустить всю развязку? Она сильнее укуталась в шерстяную ткань, закрывая себе нос, вдыхая приятный запах Ярослава…

Вспомнила, что у Димы был очень похожий аромат, если не такой же… Она зашла в автобус. В час-пик сесть и встать было практически некуда. Но Еву это уже не волновало. Она дышала сквозь пряжу и возвращалась в прошлое…

…В среду, когда Ева встала, она поняла, что парень ещё не проснулся. Пульс почти не ощущался. Дыхание еле улавливалось. В одиннадцать утра к дому Лёши подъехала машина скорой помощи. Диму увезли. Еву трясло от страха. Она напросилась в машину, с ним. Сначала её не пускали, но испуганные, едва ли не заплаканные глаза заставили врачей сжалиться. Через час после прибытия выяснилось, что Дима впал в кому.

Весь день она просидела в больнице, кратко отвечая на мамины СМС, что с ней «всё ок» и она «скоро вернётся». Ева вернулась только в

четверг

. Две недели не находила себе места, ведь

состояние

Дим

ы

не

улучшалось

. Чуть ли не каждый день она вместе с его мамой приходила к нему в надежде, что вот-вот

показатели пойдут в сторону нормы

. Не

шли

. Двадцать девятого февраля

Дима

умер, так и не

очнувшись

.

Алкогольное отравление…

— Станция метро «Технологический институт», — из воспоминаний её выдернуло оповещение о прибытии.

Ева выскочила из автобуса и повернула в сторону дома. Губы, ноги и руки дрожали, но не от зимы…

… Снова и снова перед глазами Евы крутился вечер

десятого

февраля двадцатого года. Как её бывший парень снова и снова прикладывался к дешёвой водке.

Она могла закончить так же. Но её вырвало.

Еву било крупной дрожью. Все те две недели мучений и ожиданий она вспоминала, как её рвало, как он пил, как она беззаботно болтала с его другом на следующий день.

По щекам уже текли слёзы. Ева открыла дверь в квартиру. Не помня себя и как она дошла, она сбросила с себя верхнюю одежду, зашла в комнату, закрылась на замок и около часа лежала на кровати в слезах, соплях, сожалениях… Она дрожала, обнимая себя руками, затем обнимая подушку, затем снова обнимая себя.

Дима был мёртв уже четыре года.

Четыре года назад произошла та самая вписка, после которой его не стало.

Четыре года существования в поисках себя, правды, целей. Четыре года трезвости. Четыре года без смены цвета волос. Четыре года без яркого макияжа. Четыре года без электронной сигареты. Без поцелуев, без побегов из дома, без ссор с папой, без прогулов школы.

Без жизни. Без любви.

Ева вытерла с лица сопли, которые текли, не переставая, пока она плакала. Они раздражали больше всего. Даже сильнее головной боли.

Липкая, мокрая, жалкая.

Захотелось отмыться.

Глава 8

Ванна наполнялась горячей водой. Эвелина положила пижаму на стиральную машину, оглядела своё мокрое и красное лицо в зеркале над раковиной, достала с полки бомбочку для ванны, сняв с неё плёнку, и закинула в воду.