После обеда в том же здании Рено встретился с человеком из окружения Аденауэра. Доктор Йозеф Брандт, юрист и советник по экономическим вопросам, принял его в отдельной комнате на третьем этаже. Комната была светлее, стены обшиты светлым деревом, на столе лежали папки с пометками о региональных выборах.

Брандт говорил сдержанно, но ясно.

— Аденауэр не обещает чудес. Он хочет восстановить экономику, вернуть доверие внешних партнёров и держать армию в рамках, чтобы она не вмешивалась в политику. Генерал Бек поддерживает этот курс временно. Военные, близкие к нему, тоже устали от непредсказуемости. Им нужна стабильность.

Рено задавал вопросы о возможных условиях для иностранных инвестиций. Брандт подтвердил: умеренные круги готовы к сотрудничеству, если оно не будет публичным. Рено изложил те же схемы — долю в сырьевых поставках и посредничество. Брандт пообещал передать сведения. Контакт был установлен. Они обговорили сроки: первые конкретные предложения должны появиться в течение месяца после выборов.

Вечером первого дня Рено переехал в частный пансион на окраине города, выбранный заранее. Он отказался от дорогих гостиниц в центре, чтобы не привлекать внимания. Комната была скромной: кровать, стол у стены, шкаф, окно с видом на сад. Он разложил записи, отметил имена, цифры, сроки. Американский капитал, поступавший через посредников в Лондоне, уже перенаправлялся на счета, зарегистрированные на его имя в Цюрихе. Старые контакты служили только прикрытием. Никто из крупных американских имён, включая Баруха, не упоминался. Рено сделал несколько пометок о структуре будущих счетов и закрыл блокнот.

На второй день он выехал в Берлин утренним поездом. Путь занял несколько часов. Вагон был почти пуст. За окном мелькали поля, небольшие станции, дымящие трубы заводов. Берлин выглядел иначе — шире улицы, больше официальных зданий, больше военных в форме. Генерал Бек контролировал ключевые посты, и это чувствовалось в общем порядке на улицах. Рено остановился в скромной квартире, предоставленной ещё одним посредником. Встречи были назначены на послеобеденное время.

Первая — с представителем Рейхсбанка господином Фридрихом Вебером. Кабинет в здании банка был строгим: массивный стол, сейф у стены, карты валютных курсов, стопки отчётов. Вебер говорил о резервах, о необходимости внешних кредитов, о том, что любые новые потрясения ударят по марке. Рено слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы о возможном участии частных структур в размещении займов. Вебер отвечал осторожно, но подтвердил интерес к каналам, которые не зависят от официальных правительственных органов. Он назвал примерные суммы — до пятидесяти миллионов марок в течение года при благоприятных условиях.

Вторая встреча прошла в частном доме в районе Тиргартен. Там собрались двое офицеров, близких к генералу Беку. Рено отметил про себя, что он где-то слышал эти фамилии — фон Штейнер и Краус. Комната была обставлена просто: круглый стол, несколько кресел, карта Европы на стене. Разговор шёл о состоянии армии, о снабжении, о настроениях среди старших чинов. Оба подтвердили: генерал держит дисциплину, но понимает временность своего положения. Аденауэр воспринимается как человек, способный дать стране спокойный курс. Военные не против умеренной политики, если она сохранит сильную армию и промышленность. Рено спрашивал о возможных внешних связях. Ответы были сдержанными. Он не настаивал.

К вечеру второго дня Рено вернулся в Кёльн. Поезд опоздал на час, но посредник ждал у выхода с вокзала. Ночная встреча была назначена в частном доме на окраине, в районе, где стояли старые виллы среди садов. Дом принадлежал Фонтену. Фасад был скрыт за высокими деревьями, окна закрыты тяжёлыми шторами. Свет горел только в одной комнате на первом этаже.

Внутри собрались четверо: Фонтен, Мейер, Хольц и Брандт. Стол был накрыт просто — здесь стояли бутылки вина, сыр, хлеб, несколько листов бумаги. Не было никаких слуг: всех заранее отпустили, чтобы остаться без свидетелей. Рено сел напротив. Разговор начался сразу.

Фонтен разложил заранее подготовленные пункты.

— Мы всё обсудили, и мы готовы. Вы представляете наши интересы в Лондоне и Нью-Йорке. В обход всех комиссий. Доля в прибыли от всех сделок, которые вы проведёте от нашего имени, — пять процентов на первые три года, затем пересмотр условий.

Рено достал свой лист с основными условиями и прочитал вслух: право представлять группу из четырёх предприятий, доступ к информации об объёмах производства, право предлагать условия банкам, доля в прибыли, обязательство сохранять полную конфиденциальность. Мейер уточнил проценты по угольным поставкам. Хольц добавил пункт о химических полуфабрикатах. Брандт подтвердил, что Аденауэр будет знать только общее направление. Детали останутся в зоне ответственности Рено.

Они обсуждали формулировки ещё час. В итоге все четверо согласились. Подписи поставили на простых листках. Оригиналы останутся у Рено, копии — у Фонтена. Юридическое оформление — через неделю в Швейцарии. Фонтен налил вино. Они коротко подняли бокалы. Соглашение было заключено. Впервые за долгое время Рено действовал полностью самостоятельно. Ротшильды оставались в неведении. Американский капитал продолжал поступать через посредников, но уже шёл в его личные структуры.

После полуночи гости стали постепенно расходиться. Рено остался ещё на сорок минут, уточняя детали с Фонтеном: сроки первых поставок, возможные объёмы, порядок передачи документов. Затем посредник отвёз его обратно в пансион.

Утром третьего дня Рено сел за стол в своей комнате. Он написал короткую депешу в Париж. Текст был формальным, очень коротким:

«Встречи в Кёльне и Берлине состоялись. Общая обстановка стабильна. Генерал Бек контролирует ситуацию. Умеренные круги набирают популярность. Дальнейшие сведения позже. Монфор-Ламори».

Больше ничего. Депешу отправил через обычную почту, без срочности.

После этого он начал готовить следующий шаг. В блокноте появились подробные записи о регистрации небольшой финансовой конторы в Цюрихе. Название ещё не было выбрано, но структура ясна: посреднические операции, управление долями, размещение капиталов. Счета уже открыты в двух банках. Юристы ждут указаний. Контора станет независимым узлом. Через неё пойдут все новые соглашения. Парижские дома Ротшильдов останутся в стороне. Американские источники продолжат служить прикрытием. Рено наметил первые шаги: аренда небольшого офиса в деловом квартале, найм двух сотрудников через доверенных лиц, открытие дополнительных счетов под разные направления. Всё должно быть готово к концу месяца.

Он просмотрел записи ещё раз. Первое соглашение было подписано. Параллельная сеть начала складываться. Рено закрыл блокнот, собрал вещи и вышел на улицу. Город жил своей обычной жизнью. Он знал, что его партия продолжается.

Май принёс в Лондон переменчивую погоду. Утром над рекой ещё держалась лёгкая дымка, к полудню солнце пробивалось сквозь облака, а к вечеру снова надвигалась сырость. Лорд Эдвард Бомонт прибыл в столицу ещё в первые дни месяца. Официально он приехал по делам металлургических предприятий и для участия в закрытом заседании парламентской комиссии по торговле. В расписании значились встречи с управляющими, просмотр отчётов о поставках сырья и обсуждение возможных изменений в экспортных квотах. На деле эти занятия служили удобным прикрытием.

На время пребывания в столице он остановился в своём клубе — солидном учреждении недалеко от Сент-Джеймс-стрит, где многие промышленники и консервативные депутаты предпочитали вести дела в тихих комнатах, вдали от посторонних глаз. В клубе ему предоставили небольшой кабинет на втором этаже и комнату для ночлега. По утрам он принимал управляющих северных заводов, слушал доклады о состоянии доменных печей, о заказах на прокат и о переговорах с поставщиками руды из Скандинавии. Днём появлялся в Вестминстере. Комиссия заседала в одной из боковых комнат, куда доступ имели лишь избранные. Разговор шёл о торговых преференциях, о возможных соглашениях с Соединёнными Штатами и о том, как британская промышленность сможет сохранить самостоятельность, если курс премьер-министра Идена действительно сблизится с американскими интересами.