Он вернулся к бумагам. В одной из папок нашёлся отчёт о встрече немецкого торгового атташе с представителем британской миссии в Гааге. Даты совпадали с периодом, когда Ланге лично интересовался этим каналом. Зейдлиц сделал пометку. Ещё один документ касался переписки через швейцарский банк — суммы были небольшие, но регулярные. Он отложил лист в сторону.

К полудню в кабинет заглянул адъютант с просьбой подписать распоряжение о ротации курьеров. Зейдлиц прочитал текст, поставил подпись и вернул бумагу. Затем снова углубился в работу. Он составил список вопросов, которые нужно было задать резиденту в Лондоне при следующей связи. Вопросы касались не только открытых контактов, но и тех, кто мог действовать через третьих лиц. Особое внимание уделялось людям, связанным с промышленными кругами, которые раньше имели доступ к Герингу.

После полудня Зейдлиц вызвал двух аналитиков из своего отдела. Они принесли карты и схемы. На большом столе разложили листы с отмеченными точками — места возможных встреч, адреса консульств, частные квартиры, где фиксировались визиты иностранцев. Зейдлиц слушал доклады, задавал уточняющие вопросы, требовал проверить источники повторно. Один из аналитиков упомянул странную активность вокруг американского торгового представительства в последние десять дней. Зейдлиц распорядился усилить наблюдение и ежедневно докладывать лично ему.

Когда аналитики ушли, в кабинете повисла тишина. Зейдлиц встал, прошёлся вдоль стены с картой Европы. Границы выглядели привычно, но политическая карта внутри страны менялась. Бек готовил выборы, партии уже начинали осторожно зондировать почву, военные держали порядок на улицах. В такой обстановке иностранные службы действительно могли попытаться закрепиться. Британцы всегда умели использовать моменты неопределённости. Американцы — тоже, хотя действовали иначе, через деньги и промышленные связи.

Он сел обратно и открыл личную записную книжку, где вёлся учёт поручений. Записал новые задачи: проверить все каналы, связанные с Ланге за последние полгода; собрать сведения о людях из окружения Бека, с которыми Ланге встречался после января; запросить архивные материалы по операциям, в которых участвовал Хансен. Мысль о Хансене возникла сама собой. Смерть полковника по-прежнему не укладывалась в простую картину. Хансен не был связан с прежним режимом тесно, не входил в ближайший круг. Его устранение открыло Зейдлицу путь наверх — и именно Ланге этот путь расчистил. Теперь Канарис осторожно отсекает Ланге от ключевых докладов. Круг замыкался.

Зейдлиц достал чистый лист и начал писать черновик внутреннего доклада для Канариса. Без упоминания Ланге по имени, только факты: рост контактов британских представителей с немецкими промышленниками; появление новых курьеров, чьи маршруты пересекаются с известными точками; расхождения в отчётах, которые ранее курировал Ланге. Текст получился сухим, деловым. Он перечитал, убрал лишние формулировки, оставил только то, что можно подтвердить документами.

К четырём часам принесли также свежие сводки из Вены и Праги. Зейдлиц просмотрел их быстро — по его направлению там было мало информации, но общая картина подтверждала: иностранные службы активизировались по всей Центральной Европе. Он сделал выписки и добавил к своему докладу.

Вечером, когда большинство сотрудников уже ушли, Зейдлиц остался. Он вызвал дежурного шифровальщика и передал запечатанный пакет с пометкой «лично адмиралу». Затем вернулся к столу и ещё раз просмотрел список агентов, работающих по британской линии. Двое вызывали сомнения — слишком редкие донесения, слишком общие формулировки. Он распорядился провести внутреннюю проверку без лишнего шума.

За окном темнело. Фонари на набережной зажигались один за другим. Зейдлиц собрал бумаги, убрал их в сейф, запер. Вышел в коридор. На этаже было тихо. Он спустился, кивнул дежурному у выхода и направился к своему автомобилю.

По дороге домой мысли возвращались к разговору с Канарисом. Адмирал не сказал прямо, что подозревает Ланге в работе на британцев, но указание докладывать мимо него говорило достаточно. Ланге после января быстро нашёл место рядом с новой властью. Это не случайность. Человек, который умел держаться в тени при Геринге, теперь так же умело держался при военных. Если у него действительно есть связь с Лондоном, то она тщательно спрятана. Доказать её будет трудно. Ланге не оставляет следов на поверхности. Он действует через посредников, через деловые контакты, через людей, которые сами не всегда понимают, чьи интересы обслуживают.

Зейдлиц понимал и другое: даже если доказательства появятся, арест Ланге может не состояться. У того наверняка есть связи не только в окружении Бека, но, возможно, и за его пределами. Власть сейчас нестабильна, и любой резкий шаг внутри Абвера может вызвать вопросы, которых никто не захочет. Значит, нужно действовать иначе. Собирать материал, передавать его Канарису напрямую, ждать момента, когда факты станут неопровержимыми.

Дома было спокойно. Клара уже отправила спать Анну и Карла. Старший сын, Эрик, читал в комнате книгу по авиации. Он поздоровался с отцом и снова погрузился в чтение.

Зейдлиц переоделся, сел за небольшой стол в кабинете и ещё раз просмотрел копии документов, которые взял с собой. Ничего нового. Он отложил бумаги, погасил свет и лёг.

На следующий день предстояло продолжить работу: проверить американскую линию связи, запросить дополнительные сведения из Гааги, подготовить встречу с резидентом. И помнить о главном — Канарис чудом удержался при Геринге, но это не значит, что он останется на месте при новой власти. А Ланге продолжает сидеть на своём месте, спокойный, уверенный в своём положении, окружённый людьми, которые ему обязаны. Зейдлиц закрыл глаза. День закончился. А работа — нет. Казалось, чем больше работаешь, тем больше её становится. С этими мыслями он заснул.

Май 1939 года. Токио.

Кэндзи Ямада проснулся рано, как обычно. Мицуко ещё спала рядом — это были редкие дни, когда он просыпался раньше неё. Он осторожно встал, надел халат и спустился на кухню. Там он зажёг огонь под небольшим котлом, поставил воду для чая и начал готовить простой завтрак — рис, мисо-суп и маринованные овощи. Когда Мицуко спустилась, они сели за низкий столик.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Кэндзи, наливая чай.

— Хорошо, — ответила она. — Малыш шевелится уже заметнее. Я вчера разобрала ещё несколько вещей для комнаты наверху. Хочу закончить к середине месяца.

Кэндзи кивнул.

— Если понадобится помощь, скажи. Я не хочу, чтобы ты много работала в таком положении.

Они поговорили о саде, где уже распускались азалии, о письме от родственников Мицуко из Киото и о планах на ближайшие выходные. После еды Кэндзи помог убрать посуду, поцеловал жену на прощание у ворот и сел в служебный автомобиль. Охранники заняли места, и машина направилась к зданию Бюро информации.

В кабинете его ждали свежие отчёты. Кэндзи просмотрел сводки по региональным газетам, отметил несколько мест, где освещение экономических вопросов требовало его уточнения и правок, и вызвал руководителей отделов. Утреннее совещание прошло без задержек. Мори доложил о координации с министерством экономики, другой заместитель — о подготовке материалов для радио. Кэндзи дал указания, подчеркнул необходимость единства формулировок и отпустил сотрудников. Затем он занялся бумагами: проверял черновики статей, согласовывал тексты для журналов и отвечал на служебные записки.

Около десяти часов утра секретарь вошёл и сообщил:

— Ямада-сан, звонили из резиденции премьер-министра. Премьер-министр Накамура просит вас прибыть сегодня после полудня. Машина будет ждать в час дня.

Кэндзи подтвердил, что будет готов. До назначенного времени он успел провести ещё одну короткую встречу с начальником отдела прессы и просмотреть сводку по радиопередачам. В час дня автомобиль выехал. Охрана у ворот проверила документы и пропустила машину. Кэндзи провели по коридору в небольшой кабинет с видом на внутренний двор, где уже зеленели кусты.