По вечерам он возвращался к мыслям об Араме. Сириец никогда раньше не пропадал без вести. Все предыдущие поездки завершались вовремя, переводы поступали, отчёты были точными. Теперь же была тишина. Витторио просмотрел свои записи о прежних операциях. Суммы сходились, сроки выдерживались. Оставалось только ждать или искать иные пути. Он решил подготовить ещё одну небольшую партию ценностей — на случай, если понадобится отправить другого человека. Но пока оставил этот план в стороне.

В один из дней раздался звонок из Рима. Маршал ди Санголетто спрашивал о текущих делах в столице и интересовался положением в провинции. Витторио ответил подробно, но сдержанно: обстановка спокойная, гарнизоны в порядке, местные группы проявляют готовность к сотрудничеству. О личных делах он не упоминал.

Прошла ещё неделя. Никаких известий об Араме. Генерал вызвал одного из помощников, который иногда ездил в Джибути по торговым вопросам, и поручил ему собрать любые сведения о пассажирах, следовавших в Аден и далее в Египет за последний месяц. Помощник вернулся через несколько дней с пустыми руками.

Он сидел в кабинете, листая блокнот. На одной из страниц были записаны ориентировочные цены на камни в Каире и возможные варианты продажи. Рядом — номера счетов и имена посредников. Всё это теперь выглядело бесполезным. Генерал закрыл блокнот и занялся другими бумагами. Нужно было подготовить отчёт о расходах на содержание дворца и о состоянии складов. Работа отвлекала.

К концу месяца Витторио решил, что дальнейшее ожидание бездействия не принесёт пользы. Он составил краткий список возможных причин исчезновения: задержка в пути, болезнь, случайная проверка, измена. Последний вариант он рассматривал дольше других. Арам знал маршруты, контакты, суммы. Если сириец решил присвоить груз, то следы найти будет трудно. Генерал не стал развивать эту мысль вслух. К тому же это было бессмысленно. Ведь Арам получал очень большой процент за сделки. Миллион лир — это большие деньги, но Арам заработал уже намного больше и мог бы заработать ещё.

Однажды утром секретарь доложил, что на линии снова маршал ди Монтальто. Витторио взял трубку.

— Слушаю, — сказал он.

Голос на другом конце дежурно спросил о положении в провинции. Генерал ответил спокойно:

— Всё без эксцессов. Обстановка довольно спокойная. Гарнизоны выполняют свои задачи, местные группы не проявляют открытого недовольства. Снабжение идёт по плану.

Ди Монтальто выслушал и произнёс, что это хорошо. Затем перешёл к другому вопросу. Он сообщил, что через две-три недели в Аддис-Абебу прибудет гость — американец. Точную дату сообщат позже. Генералу надлежит встретить его в аэропорту, обеспечить хороший приём и провести разговор. Детали передадут дополнительно.

Витторио подтвердил:

— Сделаю, как скажете.

Разговор закончился. Генерал положил трубку и сделал пометку в календаре. Американский гость. Он не знал, о чём пойдёт речь, но понимал, что подготовка должна быть тщательной, раз премьер-министр лично звонит по этому вопросу. Нужно будет выделить людей для сопровождения, подготовить комнаты во дворце, согласовать программу пребывания. Пока даты не было, можно было заняться текущими делами.

День продолжался. Витторио вызвал офицера, отвечавшего за хозяйственную часть, и поручил проверить состояние гостевых помещений. Затем встретился с представителем одной из местных групп, чтобы обсудить порядок передачи части административных функций. Разговор шёл долго. Стороны согласовали сроки и объём полномочий. Генерал настоял на постепенном переходе, чтобы избежать сбоев в управлении. Представитель согласился.

После обеда Витторио просмотрел отчёты о движении грузов по основным дорогам. Всё выглядело обычным. Он сделал несколько замечаний и вернул бумаги. Вечером сел за стол и составил краткий план на ближайшие дни: проверка гарнизонов на севере, переписка с Римом, подготовка к приезду гостя. Несмотря на большой объём дел, об Араме он думал постоянно.

Миллион лир. Сумма не критическая по сравнению с тем, что уже находилось в Швейцарии, но потеря неприятная и к тому же неожиданная. Витторио вспомнил, как Арам вёл себя во время предыдущих поездок: спокойно, уверенно, без лишних слов. Никаких признаков, которые могли бы указать на намерение скрыться. В голове возникало всё больше вопросов: может, Арама убили? Но он давно не ездил в одиночку. А если его держат в заложниках и он рассказал, на кого работает? А что, если это сделал кто-то из итальянцев? Тот, кто находится рядом с ним, с Витторио, и знает больше, чем нужно⁈ Вопросов было много, но ответа он не знал. Оставалось только ждать.

Апрель 1939 года клонился к концу. В Берлине уже стояла устойчивая весенняя погода, и утренний свет, проникавший сквозь окна здания на Тирпицуфер, ложился ровными полосами на паркет коридоров Абвера. Полковник Ханс фон Зейдлиц поднялся по лестнице ровно в девять. В приёмной адъютант Канариса коротко кивнул и произнёс:

— Адмирал ждёт вас.

Зейдлиц вошёл. Адмирал сидел за столом, руки лежали на столешнице. Он поднял взгляд и жестом указал на стул напротив.

— Садитесь, Зейдлиц.

Полковник сел. Канарис не стал тратить время на пустые фразы.

— Сейчас в Германии временная нестабильность и чехарда во власти. Вы это видите не хуже меня. Бек сохраняет стабильность в стране до выборов, но до июня ещё далеко. Абвер не должен расслабляться. Наша работа не зависит от того, чьё имя стоит на правительственных бланках.

Зейдлиц кивнул. Канарис продолжал говорить:

— Ваша задача — не допустить, чтобы иностранные державы усилились в Германии. Вы лично отвечаете за британское и американское влияние. Всё, что касается Лондона и Вашингтона, идёт через вас.

— Это моя работа вне зависимости от того, кто у власти, — ответил Зейдлиц.

Канарис чуть наклонил голову.

— Не подумайте, что я вызвал вас для того, чтобы говорить такому опытному сотруднику, как вы, банальные фразы. Я начал этот разговор неспроста. Мне известно об активизации иностранных спецслужб на территории Германии. Контакты участились, каналы, которые мы считали затихшими, снова подают сигналы. Британцы и американцы не сидят сложа руки.

— Я этим займусь сейчас же.

Адмирал кивнул. Затем, глядя Зейдлицу прямо в глаза, добавил:

— Ещё вот что, Ханс. Всё самое важное докладывайте напрямую мне, а не Ланге.

Зейдлиц не изменил выражения лица. Внутри он отметил: Канарис тоже не доверяет Ланге. Это было важно. Он коротко подтвердил:

— Понял вас, адмирал.

Канарис отпустил его жестом. Зейдлиц вышел, закрыл дверь и направился к своему кабинету. Коридор был почти пуст. Внизу слышались шаги дежурных, где-то хлопнула дверь. Он вошёл в кабинет, повесил фуражку и сел за стол.

Перед ним лежали папки с отчётами по британскому направлению. Он открыл первую. Донесения агентов из Лондона, сводки о перемещениях дипломатов, заметки о контактах немецких промышленников с английскими фирмами. Зейдлиц начал читать медленно, отмечая карандашом места, где сведения выглядели неполными или противоречивыми. Работа требовала внимания. Каждый документ нужно было сверить с предыдущими, проверить даты, сопоставить имена.

Через час он вызвал младшего офицера и приказал подготовить сводку по американским торговым представителям в Берлине за последние две недели. Когда офицер ушёл, Зейдлиц откинулся на спинку стула и позволил себе короткую паузу для размышлений.

Канарис прямо указал докладывать «через голову» Ланге. Значит, адмирал связывает Ланге с британцами. Возможно, Ланге работает на них. Доказательств нет. Если удастся доказать, что Ланге — шпион, что произойдёт? Его арестуют? Это тоже не факт. Ланге хитёр. Он никогда не подставится напрямую и действует очень осторожно. После смерти Геринга в январе Ланге сразу же заметили в окружении генерала Бека. Значит, Ланге в хороших отношениях с властью и, возможно, у него есть и другие покровители. Зейдлиц понимал, что имеет слишком мало сил против Ланге. Прямое столкновение сейчас было бы глупостью. Нужны факты, документы, свидетельства, которые нельзя будет отмести.