Кэндзи почувствовал, как внутри что-то неприятно шевельнулось. Мысль, что он всего лишь фигура в чужой игре, была не из приятных. Он отпил сакэ, поставил чашечку и помолчал несколько секунд.

Сибуя заметил его выражение лица и сказал спокойно:

— Не берите в голову. Вы журналист, но быстро втянетесь и поймёте, как здесь всё устроено. Привыкнете, что надо уметь играть в свою игру, а не размышлять о том, что подумают другие.

Они продолжали есть. Рис был тёплым и рассыпчатым, мисо-суп — насыщенным, пирожки — мягкими. Сакэ заканчивалось медленно. Разговор шёл дальше: о текущих делах в ведомствах, о том, как лучше координировать информацию, о людях, на которых можно опереться. Сибуя говорил без спешки, иногда делая паузы, чтобы взять еду или отпить. Кэндзи отвечал так же спокойно, задавал уточняющие вопросы, но не раскрывал больше, чем считал нужным.

Когда блюда были почти закончены, Сибуя поставил чашечку и сказал:

— Я рад, что мы с вами так откровенно поговорили. Если вы согласны — будем действовать вместе. Если нет — тоже пойму. Решать вам.

Кэндзи кивнул.

— Я подумаю. Но разговор был полезным. Спасибо.

Они поблагодарили друг друга, допили остатки сакэ и позвали хозяина. Тот снова низко поклонился, проводил до выхода и пожелал хорошего вечера. Охранники поднялись следом. На улице уже стемнело. Автомобили ждали. Сибуя и Кэндзи пожали руки и разошлись.

Дома Мицуко встретила его у ворот. Она уже поужинала, но заварила свежий чай. Они сели в гостиной.

— Как прошла встреча? — спросила она.

Кэндзи рассказал коротко: о заседании, о предложении Сибуи, о группах в правительстве и о том, что Хасэгава хотел поставить на его место своего человека.

Мицуко слушала внимательно, держа руку на животе.

— Одни сплошные интриги, но я верю в тебя, Кэндзи. Ты умный и во всём разберёшься. А главное, что у тебя есть поддержка дома. Мы вместе.

Они поговорили ещё немного, а потом поднялись в спальню. Саке давало о себе знать. Кэндзи закрыл глаза и уснул.

Май 1939 года. Нью-Йорк.

Тёплый вечер уже спускался на Бенсонхёрст, когда Марко вернулся в свою квартиру после обычного дня. С утра он вместе с Тони Гамба обошёл несколько адресов, забрал два конверта, передал один пакет и провёл пару часов в итальянском клубе, где мужчины играли в карты и он сыграл вместе с ними несколько партий. Работа стала привычной. С апреля, после истории со Сперанцей, его положение изменилось: доля выросла, к нему начали относиться иначе, некоторые в районе уже кивали при встрече. Но суть оставалась прежней — он был солдатом, выполнял то, что говорили, и ждал.

В квартире было тихо. Марко снял пиджак, умылся холодной водой из крана, приготовил простой ужин — пасту с сыром и отрезал кусок колбасы. Сел у окна, ел медленно, глядя на улицу. Дети уже закончили игры и разбежались по домам, где-то из окон доносились голоса, и пахло жареным луком из соседской квартиры.

Он думал о генерале Витторио. О последних сообщениях, которые ушли через тайный канал. О том, что дон Сальваторе Россо всё ещё остаётся далёкой фигурой, а Ральф Эспозито — лишь ступенькой к нему. Каждый день приближал его к цели. Каждый конверт, каждая драка, каждое молчаливое согласие.

Когда он уже допил кофе, с улицы раздался короткий гудок. Марко посмотрел на часы. Было почти десять вечера. Он встал, заправил чистую рубашку в брюки, проверил карманы — ничего лишнего — и спустился.

Тони ждал в старом тёмном седане, курил, глядя прямо перед собой. — Садись, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня не обычная работа.

Машина тронулась. Улицы Бенсонхёрста медленно оставались позади. Тони молчал несколько кварталов, потом заговорил спокойным, деловым голосом: — Ральф дал особое поручение. Нужно навестить Винченцо Белло. Это владелец небольшой сети похоронных бюро здесь, в Бруклине. Долго платил нам вовремя, проблем не было. А последние две недели затянул. Начал говорить, что времена изменились и он больше не обязан платить. Ральф хочет, чтобы мы этот вопрос закрыли жёстко. Но без лишнего шума. Белло ещё может быть полезен. Понял?

Марко кивнул.

— Понял.

— Хорошо. Поедем к одному из его бюро. Сейчас поздно. Он в это время обычно там. Разговор будет непростой. Ты будь рядом. Смотри, слушай. Если понадобится — действуй. Но важно, чтобы он остался жив. Ясно?

— Ясно.

Тони больше ничего не сказал. Машина ехала через знакомые кварталы, потом свернула туда, где дома становились ниже, а улицы тише. Огни редели. Марко смотрел в окно и думал. В Адис-Абебе враг был понятен. Здесь всё смешалось: легенда Энрико Моретти, настоящая работа агента, кровь, которую уже пришлось пролить, и деньги, которых становилось больше. Но выбора не было. Генерал ждал результатов. И каждый шаг к Россо стоил того.

Они остановились у небольшого двухэтажного здания с простой тёмной вывеской. На первом этаже горел тусклый свет. Окна наверху были чёрными. Тони заглушил мотор, вышел первым. Марко последовал за ним.

Внутри пахло цветами, лаком и чем-то тяжёлым, сладковатым. В маленьком зале стояли несколько гробов под покрывалами, стулья вдоль стен, стол с бумагами и лампа под зелёным абажуром. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, полный, с редкими седеющими волосами и тяжёлым лицом. На нём был тёмный костюм, галстук был ослаблен.

Тони подошёл первым. Марко остался чуть сзади, у стены. — Винченцо, — сказал Тони спокойно. — Ральф передаёт привет. И спрашивает, почему ты забыл, что надо платить?

Белло поднял голову. Глаза у него были усталые, но злые. Он откинулся на стуле.

— Я ничего не забыл. Просто времена изменились. Ральф должен это понимать. У меня теперь другие дела. И есть другие люди, с которыми я работаю.

— Какие люди? — Тони сел на край стола, не спрашивая разрешения. — Расскажи. Нам интересно.

Белло усмехнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Друзья из другого района. Они сказали, что я больше не должен вам платить. И что за мной стоит человек посильнее вашего Ральфа. Понял? Так что иди и передай ему: я платить не буду.

Тони медленно достал сигарету, закурил. Дым поплыл к потолку.

— Друзья, говоришь. Человек посильнее. Интересно. А имя у этого человека есть? Или ты просто дуешь в пустоту, Винченцо?

Белло встал. Стул отодвинулся с резким звуком по деревянному полу.

— Имя тебе не нужно. Главное — я больше не ваш. И если Ральф хочет проблем, он их получит. Теперь уходите. Оба.

Он сделал шаг в сторону двери, ведущей в заднюю часть здания. Тони поднялся.

— Стой.

Белло не остановился. Он резко рванул к чёрному ходу. Дверь была уже приоткрыта. Марко среагировал мгновенно. Он пересёк комнату за два шага, схватил Белло за плечо и развернул. Тот ударил локтем, пытаясь освободиться. Марко отклонился, поймал руку и закрутил её назад. Белло зарычал от боли, попытался ударить другой рукой. Кулак прошёл мимо. Марко толкнул его к стене. Спина Белло ударилась о деревянную панель. Картина упала, стекло звякнуло.

— Деньги, — сказал Марко. — Сейчас же.

Белло плюнул ему в лицо. Слюна попала на щёку. Марко не отвернулся. Он ударил коленом в живот. Воздух вышел из лёгких Белло с хрипом. Тот согнулся, но сразу же попытался выхватить что-то из кармана. Марко поймал запястье раньше, чем нож успел полностью открыться, и резко вывернул руку. Короткий складной нож выскользнул из пальцев и упал на пол с коротким металлическим звоном, далеко от обоих. Белло ударил головой. Лоб попал в плечо Марко. Боль была острой, но он не отпустил. Он развернул Белло, прижал лицом к стене и ударил кулаком в бок. Один раз. Второй. Третий. Рёбра хрустнули под ударами. Белло захрипел, ноги подкосились.

— Хватит! — крикнул Тони. — Он нужен живым.

Марко остановился. Дыхание вырывалось тяжело. Он отпустил Белло. Тот сполз на пол, держась за бок, кашляя. Кровь из разбитой губы стекала на воротник рубашки. Глаза были полны ярости и страха одновременно.