Рено поклонился.

— Всё будет сделано. Я выезжаю через несколько дней.

Автомобиль ждал у крыльца. По пути Рено прокручивал в голове детали разговора. Дом Ротшильдов остался позади — солидный, спокойный, полный скрытой силы. Вечером он сел за стол и начал писать отчёты. Один — для Эдуарда, сдержанный и точный, с множеством цифр и имён. Другой — для американских друзей, ещё более подробный. Третий — самый важный, для себя, с пометками о следующих шагах. День прошёл продуктивно. Париж в апреле 1939 года жил своей обычной жизнью, а Рено де Монфор-Ламори был готов продолжать свою партию. И в этой партии главными фигурами были не Ротшильды, Барух или Рокфеллер, а он сам.

В апреле 1939 года над юго-востоком Англии стояла мягкая весенняя погода. Воздух был свежим, земля после зимних месяцев начала отдавать тепло, а по холмам Кента уже тянулись первые зелёные побеги. В стороне от основных дорог, в одном из уединённых уголков владений лорда Эдварда Бомонта, барона Ривердейла, располагалась старая охотничья тропа. Она вела вдоль неглубокого оврага, где ручей шумел по камням, а по обеим сторонам росли молодые берёзы и ольхи. Здесь, вдали от дома и от лишних глаз, лорд Бомонт назначил встречу полковнику Ричарду Лэнгли.

Лорд прибыл раньше. Он оставил автомобиль у нижней калитки и прошёл пешком около полумили. На нём был простой твидовый пиджак, подходящий для прогулки, и мягкие кожаные ботинки. В руках он держал лёгкую трость, которой иногда касался земли. Полковник появился спустя четверть часа. Он шёл быстрым шагом в гражданском костюме тёмно-коричневого цвета. Они поздоровались коротко, пожали руки и сразу двинулись вдоль ручья вверх по тропе.

— Хорошо, что выбрали это место, — сказал Бомонт. — Здесь никто не потревожит. Весна в этом году хорошая. Вы нормально доехали?

Лэнгли кивнул, глядя на склоны.

— Да, милорд. После сырой зимы такие дни особенно приятны. Я приехал прямо из Лондона. Хвоста за собой не заметил.

Они шли молча несколько минут, пока тропа не вывела их на более открытый участок, где виднелись дальние поля и линия леса. Бомонт остановился у большого валуна, сел на его плоский край и жестом пригласил полковника присоединиться. Лэнгли сел рядом. Вокруг слышалось пение птиц и лёгкий шум воды внизу.

— Вы просили о встрече, полковник. Я полагаю, есть новости, которые мне необходимо узнать?

Лэнгли достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку, но не открыл её, а только держал в руках.

— Да, милорд. Сведения касаются внутренней политической обстановки. Премьер-министр Иден твёрдо намерен оставаться на своём посту. Он не собирается уступать власть Черчиллю. Более того, он рассчитывает на поддержку из-за океана. В Соединённых Штатах бывший посол Джозеф Кеннеди выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Кеннеди, как вы знаете, поддерживал с Иденом дружеские отношения ещё со времён своей службы в Лондоне. Это создаёт для премьер-министра дополнительную опору.

Бомонт слушал внимательно, глядя вперёд на линию горизонта.

— Интересно. Кеннеди всегда умел выбирать момент. Если он действительно войдёт в предвыборную гонку, Иден получит определённые гарантии, что за океаном его курс не встретит резкого противодействия. Черчилль в такой ситуации окажется в более сложном положении. Его сторонники в парламенте есть, но без внешней поддержки им будет труднее настаивать на смене руководства.

Лэнгли слегка наклонил голову.

— Именно так. Мои источники в ведомстве подтверждают, что Иден уже провёл несколько закрытых совещаний с ключевыми министрами. Он дал понять, что не намерен уходить, даже если давление со стороны оппозиции усилится. Черчилль продолжает выступать с жёсткими заявлениями, но пока это не меняет расклад.

Бомонт взял в руки сухую ветку, лежавшую рядом, и медленно обломал несколько мелких сучков.

— У нас есть свои интересы, которые должны соблюдаться при любых премьерах. Независимо от того, кто занимает Даунинг-стрит, определённые вещи должны оставаться неизменными. Империя, торговые пути, баланс в Европе — всё это важнее личных амбиций.

Он сделал паузу, затем понимающе кивнул, глядя на полковника.

— Я вас понимаю.

Лэнгли не стал уточнять, о чём именно шла речь. Он просто согласился и продолжил.

— В этих условиях нам необходимо расширять каналы, которые не зависят напрямую от официальной линии правительства. Есть один человек, с которым я поддерживаю связь уже несколько месяцев. Он действует под псевдонимом «Сокол». У него есть выходы на Коминтерн и на структуры в Москве. Кроме того, он утверждает, что располагает там контактами среди людей из высших эшелонов власти. По его словам, эти связи позволяют вести разговоры без лишней огласки. Если мы воспользуемся его услугами, то сможем наладить диалог с Москвой. Это важно, чтобы в Берлине не сложилось впечатление, будто немцы — единственные, с кем Лондон готов сотрудничать.

Бомонт повернул голову и внимательно посмотрел на собеседника.

— «Сокол». Насколько можно доверять его заверениям о доступе к высшим кругам?

— Проверка шла постепенно. Часть сведений, которые он передавал ранее, совпала с независимыми данными из других источников. Он не торопит события и не требует немедленных решений. Говорит, что готов выступить посредником, если с нашей стороны будет интерес. В нынешней обстановке, когда в Германии у власти генерал Бек, а прежние структуры давно ушли в прошлое, такой канал может оказаться полезным. Москва внимательно следит за европейскими делами, и прямой разговор через надёжного человека снизит риск недопонимания.

Лорд Бомонт кивнул.

— Разумно. Если немцы увидят, что мы ведём параллельные переговоры, это заставит их быть осторожнее. Генерал Бек — человек военный, он мыслит категориями силы и интересов, а не идеологическими лозунгами. Возможность диалога с Москвой даст нам дополнительный рычаг. Я согласен, что стоит двигаться в этом направлении. Поддерживайте связь с «Соколом». Передайте ему, что интерес есть, но детали обсудим позже, после дополнительной проверки.

Лэнгли сделал пометку в записной книжке карандашом.

— Будет исполнено, милорд.

Они поднялись и продолжили путь вдоль тропы. Ручей внизу становился шире, а склоны — более пологими. Вдалеке виднелись овцы, которые паслись на зелёном склоне. Бомонт шёл спокойно, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть молодые побеги на кустах.

— Теперь о французах, — сказал он. — Что слышно с той стороны?

Лэнгли улыбнулся.

— Французы, милорд, как всегда. Они проводят совещания, пишут пространные ноты и делают вид, что определяют ход событий. На деле от них мало что зависит. Их армия сохраняет внешнюю готовность, но внутри правительства продолжаются привычные споры. Они ждут, пока кто-то другой примет решение, а сами предпочитают оставаться в стороне. В Париже любят говорить о солидарности, но когда дело доходит до конкретных шагов, всё сводится к длинным обсуждениям и взаимным упрёкам.

Бомонт коротко рассмеялся.

— Верно подмечено. Французы умеют создавать впечатление активности, но редко доводят дело до конца. Их позиция удобна тем, что позволяет нам действовать свободнее. Пока они заняты внутренними разногласиями, мы можем выстраивать свои линии без лишних согласований. Впрочем, полностью игнорировать их не стоит. Иногда даже слабый союзник полезен для видимости единства.

— Согласен. В разведке есть мнение, что французские службы слишком зависят от политических колебаний у себя дома. Информация от них приходит с задержками и часто уже в обработанном виде. Мы опираемся больше на собственные каналы.

Они свернули на боковую тропинку, которая вела к небольшому холму. С вершины открывался широкий вид на долину. Поля чередовались с рощами, а вдалеке синела линия холмов.

— Есть ещё один момент, — сказал полковник. — Иден, опираясь на возможную поддержку Кеннеди, может попытаться укрепить свою позицию через экономические соглашения. В частности, речь идёт о торговых преференциях, которые могли бы связать британские интересы с американскими более тесно. Это не обязательно плохо, но может ограничить нашу свободу манёвра в других направлениях.