— Я всегда выполнял обязанности честно. Возможно, кто-то другой, но не я. Дайте мне шанс доказать. Я готов к любой проверке.

Кэндзи оставался непреклонен. Он перечислил общие моменты, связанные с недавними утечками, не называя источников и деталей, которые могли выдать Ясуо. Окамото продолжал отрицать, повторяя слова о преданности и ошибке. Разговор длился несколько минут, но позиция Кэндзи не менялась. Тогда в глазах Окамото мелькнула злость. Он подался чуть вперёд и тихо, но резко произнёс:

— Я не уволюсь. Это несправедливо.

Кэндзи почувствовал прилив гнева. Он взял чистый бланк приказа, быстро заполнил его и поставил подпись. Бумага легла на стол.

— Вы уволены. Убирайтесь из здания немедленно. Ваши вещи соберут и отправят.

Окамото встал, его лицо покраснело. Он посмотрел на приказ, затем на Кэндзи, но ничего больше не сказал. Повернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась тихо. Кэндзи остался один. Он глубоко вдохнул, отложил документы в сторону и вернулся к текущим делам: просмотрел отчёты от отделов, отметил замечания по материалам из регионов и подготовил указания для совещания.

Работа шла своим чередом. Он провёл короткую встречу с руководителем отдела прессы, обсудил планы на радио. Через час, когда Кэндзи разбирал очередную стопку бумаг, зазвонил телефон. Секретарь соединил.

— Ямада-сан, это Хасэгава. Я прошу вас прибыть в дом правительства. Машина уже выехала. Ждём вас как можно скорее.

Кэндзи сказал, что сейчас приедет, и положил трубку.

Автомобиль доставил Кэндзи к зданию правительства. Охрана провела его внутрь. Хасэгава принял в небольшом кабинете с видом на сад. Он встал, улыбнулся и указал на место за столом, где уже стоял чай.

— Ямада-сан, спасибо, что приехали так быстро. Присаживайтесь.

Они обменялись поклонами. Кэндзи сел. Хасэгава налил чай и начал разговор.

— Я слышал, вы уволили Сигэру Окамото. Не стоит этого делать. Он ценный сотрудник с большим опытом. Такие люди нужны в Бюро.

«Значит, Окамото работал на Хасэгаву», — понял Кэндзи. Утечки были нужны, чтобы подорвать позиции Кэндзи и показать его слабость. Он ответил спокойно:

— Решение уже принято. Окамото уволен. Это не подлежит пересмотру.

Хасэгава сохранил улыбку, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое.

— Нельзя разбрасываться ценными сотрудниками. Бюро только набирает обороты под вашим руководством. Такие шаги могут создать ненужные проблемы.

Кэндзи поставил чашку.

— Сотрудник, который занимается передачей служебной информации, не может считаться ценным. Это нарушает порядок.

Хасэгава наклонился чуть ближе.

— Есть ли у вас доказательства? Конкретные факты, которые подтверждают обвинения?

Кэндзи посмотрел на него прямо, но без вызова.

— Я не собираюсь отчитываться перед вами по каждому решению в Бюро. Я подчиняюсь непосредственно премьер-министру Накамуре. Если у него будут вопросы, я отвечу ему.

Хасэгава помолчал секунду, затем снова улыбнулся.

— Хорошо. Можете идти, Ямада-сан. Продолжайте работу.

Кэндзи встал, поклонился и вышел. По пути к автомобилю он размышлял. Это был открытый вызов влиятельному помощнику премьера, но другого выхода не было. Он не собирался сдаваться и позволять манипулировать Бюро.

Вечером автомобиль доставил его домой. Мицуко встретила у ворот, как было заведено. Они прошли в дом, сели в гостиной. Кэндзи рассказал о событиях: об увольнении Окамото, о разговоре с Хасэгавой.

Мицуко слушала, держа руку на животе. Когда он закончил, она накрыла его ладонь своей.

— Ты умный и целеустремлённый, Кэндзи. Ты пройдёшь все испытания. Мы вместе. А малыш даст нам ещё больше сил.

Они поговорили о доме: о комнате для ребёнка, о весенних цветах в саду, о простых планах на выходные. Ужин был лёгким — рис, овощи и рыба. После еды они посидели ещё, наслаждаясь тишиной. Мицуко рассказывала о том, как готовила вещи для малыша, о письме от родственников. Кэндзи чувствовал, как её слова помогают снять груз дня. Позже они поднялись в спальню. Мицуко пожелала спокойной ночи, и они легли. Сон пришёл быстро, несмотря на события.

Следующий день в Бюро начался с обычных отчётов. Кэндзи отметил, что атмосфера среди сотрудников слегка изменилась. Новость об увольнении Окамото уже распространилась. На утреннем совещании он подчеркнул важность дисциплины и единства. Руководители отделов докладывали по плану. Кэндзи задавал вопросы о региональных материалах, требуя точности в освещении экономических вопросов. Один из заместителей, Мори, упомянул о координации с министерствами, и Кэндзи отметил, что теперь такие связи будут под его прямым контролем.

После совещания он вернулся в кабинет и занялся документами. Телефон зазвонил снова. На этот раз это был внутренний звонок от одного из отделов. Кэндзи выслушал доклад о проверке архивов и дал указания. День продолжался встречами. Он обсудил с начальником отдела радио планы на ближайшие трансляции, где акцент делался на достижениях в сельском хозяйстве и мирном развитии страны.

Обед Кэндзи провёл в столовой с сотрудниками. Молодой специалист поделился наблюдениями из провинции. Кэндзи слушал внимательно, задавал вопросы. Такие разговоры помогали понимать реальную картину за пределами Токио. После обеда он вернулся к работе. Ещё один звонок — на этот раз от представителя министерства экономики. Обсудили публикации по поставкам. Кэндзи настоял на проверке всех деталей перед выходом в печать.

К середине дня он почувствовал, что вчерашнее решение укрепляет его позиции. Увольнение Окамото стало сигналом для остальных. Заместители теперь докладывали без прежних недомолвок.

Вечером, возвращаясь домой, он снова заехал в небольшой магазин в Гиндзе. Купил Мицуко лёгкий шёлковый платок с весенним узором. Дома она обрадовалась подарку, обняла его. Они поужинали вместе, обсуждая день. Мицуко рассказала о прогулке по саду, о том, как почувствовала первые движения малыша. Кэндзи улыбнулся, положив руку на её живот. Разговор перешёл к будущему: как они встретят рождение ребёнка, как Кэндзи будет балансировать между работой и семьёй.

Через несколько дней после увольнения пришло сообщение от канцелярии премьера. Накамура лично одобрил действия Кэндзи в короткой записке. Это укрепило его уверенность. Хасэгава больше не звонил напрямую, но Кэндзи знал, что напряжение осталось и ему ещё не раз придётся доказывать, что он на своём месте.

Апрель 1939 года. Нью-Йорк.

Марко, которого здесь знали как Энрико Моретти, жил в Бенсонхёрсте уже несколько месяцев. С февраля он почти каждый день выполнял поручения Тони Гамба: собирал долги, передавал конверты, стоял рядом, когда нужно было просто присутствовать. Работа была однообразной, но регулярной. Главное, что появились по-настоящему нормальные деньги и доверие, которое росло медленно, но всё же росло.

В один из первых тёплых дней апреля Тони нашёл Марко у итальянской лавки на Восемнадцатой авеню. Они пошли рядом по тротуару, Тони курил, Марко молчал.

— Ральф доволен, — сказал Тони без предисловий. — Ты не облажался ни разу. Не спорил, не тянул, не задавал лишних вопросов. Это редко бывает с новичками, но ты молодец.

Марко кивнул.

— Я готов к большему, Тони. Мне нужны деньги. Нормальные, не те, что остаются после мелких сборов. Я уже не мальчик, чтобы перебиваться копейками.

Тони посмотрел на него искоса и усмехнулся.

— Все хотят больших денег. А знаешь что? Давай встретимся завтра вечером. Поздно. Я заберу тебя у твоего дома. Поедем на склад у реки. Там будет разговор. Есть один человек из профсоюза. Его зовут Катальдо Сперанца. Он слишком много о себе думает. Ральф решил, что пора поставить точку в этом деле. На его место поставят другого — Антонио Марино. Мне надо с этим разобраться, а ты будешь рядом. На всякий случай. Просто смотри, слушай, делай, что скажу. Если всё пройдёт чисто, тебя начнут считать своим. Конечно, в семью тебя не возьмут. Ты не сицилиец. Но ты станешь близким. А это уже немало.