Зейдлиц отодвинул бумаги в сторону и встал. Он прошёлся по кабинету, глядя на карту Европы на стене. Ланге действовал расчётливо. Смерть Хансена открыла путь для Зейдлица, дала ему доступ к английским делам, к внутренним документам. Может, Ланге проверял лояльность? Или видел в нём инструмент для своих целей? Зейдлиц не доверял Ланге с самого начала. Тот всегда оставался в тени, умел выходить сухим из воды. После переворота Ланге сохранил пост, укрепил связи. А Хансен просто исчез.

Полковник посмотрел на часы. День только начинался, но тянуть дальше было нельзя. Он взял пальто, вышел из здания и сел в служебный автомобиль. На этот раз Зейдлиц поехал один, без водителя. Машина выехала из центра. Берлин проплывал мимо: улицы с военными патрулями, люди, идущие по делам, трамваи. Мысли крутились вокруг Ланге. Почему именно он? Хансен мог бы остаться полезным при новом режиме. Может, Ланге убирал всех, кто знал слишком много о прежних операциях? Или готовил почву для чего-то большего? Зейдлиц чувствовал, что его собственное положение шаткое. Повышение выглядело как награда, но могло быть и ловушкой.

Дорога пошла через поля, потом в лес. Зелень уже покрывала ветви, но земля ещё хранила влагу от недавних дождей. Зейдлиц свернул на неприметную тропу и остановил автомобиль в стороне от основного пути. Он огляделся, убедился, что вокруг никого, и углубился в лес пешком. Под ногами хрустели ветки. Он шёл уверенно, помня путь. Место было выбрано давно — глухой участок, подальше от троп. Зейдлиц остановился у старого дуба с характерным изгибом ствола. Земля вокруг выглядела нетронутой.

Он снял пальто, закатал рукава и начал копать ножом, который всегда носил с собой. Грунт поддавался с усилием, но через десять минут показался металлический ящик. Зейдлиц вытащил его, очистил от земли. Передатчик был в сохранности — небольшой, надёжный, с батареями. Он проверил соединения, развернул антенну, замаскировав её среди кустов.

Солнце поднялось выше, пробиваясь сквозь кроны. Зейдлиц сел на корень дерева, достал блокнот с шифром и начал передачу.

Сначала обычный вызов. Ответ пришёл быстро — куратор на связи. Зейдлиц отправил зашифрованный текст:

«Политическая обстановка стабилизирована. Генерал Бек удерживает власть, готовит выборы на лето. Абвер работает по старым каналам, но с акцентом на Британию. Ланге усилил позиции, подозреваю его в устранении полковника Хансена в октябре. Хансен не был связан с прежним режимом, его смерть открыла мне путь наверх. Ланге ведёт игру с англичанами, ищет сближение. Мои задачи расширены, доступ к отчётам полный. Жду указаний. Опасность внутренней чистки сохраняется».

Куратор подтвердил приём, дал короткий ответ: «Продолжай наблюдение. Выясни планы Ланге по Британии. Будь осторожен».

Зейдлиц убрал аппарат, закопал ящик обратно, тщательно замаскировал место. Он отряхнулся, надел пальто и вернулся к машине. День был в самом разгаре.

По дороге обратно в Берлин Зейдлиц снова думал о Хансене. Его смерть выглядела чистой — никаких следов. Ланге умел делать такие вещи. Повышение Зейдлица могло быть способом держать его ближе, наблюдать. Или Ланге действительно нуждался в нём для английского направления. Зейдлиц не знал, но чувствовал, что баланс хрупкий. Советский куратор ждал деталей. Нужно было копать глубже.

Он вернулся в город к обеду. Зейдлиц оставил автомобиль у здания Абвера и пошёл в столовую. Там было спокойно: офицеры ели, обсуждали новости. Он взял порцию жаркого с картофелем, сел за стол в углу. После обеда он вернулся в кабинет и занялся бумагами. Отчёты о контактах в Лондоне лежали перед ним. Ланге хотел, чтобы Зейдлиц развивал связи. Это давало шанс, но и риск. Если Ланге узнает о двойной игре… Зейдлиц отогнал мысль. День шёл своим чередом. Он подписал несколько документов, поговорил с подчинёнными о текущих делах.

К вечеру Зейдлиц вышел прогуляться. Берлин менялся: в городе уже не было портретов прежних лидеров, было больше разговоров о будущем. Он дошёл до парка, сел на скамейку. Вспомнил последний разговор с Хансеном — о службе, о семье. Хансен упоминал, что хочет спокойствия. Ланге лишил его этого. Зачем? Может, Хансен случайно узнал что-то о планах переворота? Он вернулся в здание. В коридоре встретил Ланге. Тот кивнул дружелюбно.

— Зейдлиц, как продвигаются английские дела?

— Нормально. Готовлю новый отчёт.

— Хорошо. Бек ждёт результатов. Не подведи.

Ланге пошёл дальше. Зейдлиц смотрел ему вслед. Лицо генерала оставалось спокойным, но в глазах читалась расчётливость.

Вечером он не поехал сразу домой, а поужинал в небольшом ресторане недалеко от дома. Он хотел посмотреть, как живут люди, о чём говорят. А люди надеялись на перемены. Он думал о своём месте в этом. Как агент он выполнял долг, но как офицер видел, что Германия пытается встать на ноги после потрясений.

Ночь опустилась на город. Зейдлиц вернулся домой, когда жена и дети уже спали. Вот уже полгода он ложился с мыслью о Хансене. Друг не заслуживал такой судьбы. Ланге заплатит, когда придёт время.

Москва, Кремль. Апрель 1939 года.

Утро в кабинете выдалось тихим. За окном ещё лежал снег, но уже чувствовалась приближающаяся весна. Сергей сидел за столом, просматривая сводки от Наркомата обороны. Дверь открылась, и вошёл Павел Судоплатов. В руках у него была папка с документами.

— Товарищ Сталин, — произнёс Судоплатов, подходя к столу. — Есть свежие данные из Германии.

Сергей отложил бумаги и жестом указал на стул.

— Присаживайтесь, Павел Анатольевич. Докладывайте.

Судоплатов сел, раскрыл папку и начал излагать информацию.

— После событий с Герингом власть временно удерживает генерал Бек. Выборы, которые немцы планировали провести в апреле, отложены. По нашим сведениям, они состоятся в июне. Подготовка идёт, но не всё готово.

Сергей слушал внимательно, не меняя выражения лица.

— Продолжайте.

— Наш агент передал данные о возможном кандидате на пост канцлера. Это Конрад Аденауэр.

Сергей внутренне отметил это имя. В той истории, которую он знал, Аденауэр стал первым канцлером Федеративной Республики Германия в 1949 году. Тогда Германия была разделена, а он проводил курс на сближение с Западом. Здесь же 1939 год, и вся Германия оставалась единой. История уже изменилась, но такие повороты требовали осторожности. Он не показал удивления.

Сергей взял трубку, набил её табаком, закурил и медленно выпустил дым.

— Аденауэр — это тот известный антифашист.

Судоплатов кивнул.

— Да, товарищ Сталин. Бывший бургомистр Кёльна. Он открыто выступал против нацистов. Сейчас его рассматривают как компромиссную фигуру, которая может объединить разные силы.

Сергей обдумывал ситуацию. В его памяти Аденауэр ассоциировался с прозападной ориентацией, особенно в условиях холодной войны. Но сейчас, когда Германия не разделена и советские войска не стоят на Эльбе, такой канцлер мог повернуть страну в сторону Америки. Это не устраивало. Нужно было взвесить все варианты.

— Что с коммунистами? — спросил Сергей.

— До выборов их решили не допускать, — ответил Судоплатов. — Так передал источник. Партия остаётся под запретом, и новых послаблений не планируется.

Сергей сделал ещё одну затяжку.

— Аденауэр — это американская креатура.

Судоплатов согласился.

— Да, это соответствует нашим оценкам. Переворот мог пройти при поддержке американцев. Их влияние в германских кругах заметно усилилось.

Сергей посмотрел на карту Европы на стене.

— Вы считаете, что генерал Ланге, помимо связей с британцами, имеет тесные контакты с американцами?

Судоплатов перевернул страницу в папке.

— Пока установить точно не удалось. Доказательств нет, только предположения на основе косвенных данных. Ланге сохраняет осторожность во всех действиях.

Сергей кивнул.

— Ланге — очень хитрый и осторожный человек. Нам надо аккуратно работать по нему и главное — не допускать неоправданных рисков. Потерять такого источника, как полковник Зейдлиц, будет непростительно. Третий человек в Абвере — это ценный канал.