Сун поставил стакан и посмотрел Баруху прямо в глаза.

— Полностью. Это останется секретом. Я не собираюсь ставить под удар наши общие интересы.

Барух кивнул, удовлетворённый. Он взял кусочек ветчины, медленно прожевал.

— Хорошо. Тогда к делу. Братья Чэнь — Гофу и Лифу — крепко держат власть в Нанкине. После смерти Чан Кайши они оказались у руля почти случайно, но вцепились в неё так, что не оторвать. Однако я слышал, что многие генералы на местах недовольны. Централизация, которую они навязывают, бьёт по старым связям, по автономии провинций. Генералы привыкли решать вопросы сами. А тут два человека, которые раньше занимались партийной машиной, вдруг диктуют, куда идти армии и экономике.

Сун медленно кивнул, вертя стакан в руках.

— Вы точно описываете ситуацию. Генералы в Юньнани, Гуанси, даже в некоторых северных районах ропщут. Они видят, как американские кредиты идут через Нанкин, но распределяются не всегда справедливо. Многие чувствуют, что их отодвигают. Я поддерживаю проекты на местах — дороги, торговлю, производство. Это даёт мне контакты с нужными людьми. Но для реального укрепления позиций нужны… ресурсы. Не только на проекты.

Барух улыбнулся, понимая, куда клонит собеседник.

— Ресурсы. Хорошее слово. Я готов выделить вам два миллиона долларов. Не через официальные каналы. Не через банки, которые потом будут задавать вопросы. Для этого есть мои личные фонды и проверенные люди. Эти деньги должны помочь вам укрепить позиции среди китайской элиты. Генералы, губернаторы, ключевые фигуры в провинциях. Вы знаете, как это работает.

Сун не спешил отвечать. Он смотрел на огонь в камине. Два миллиона. Сумма серьёзная даже по американским меркам. В Китае она могла купить лояльность десятков влиятельных людей. Подкуп генералов — дело тонкое, но необходимое. Никто не говорил об этом вслух, но все понимали.

— Я принимаю предложение, — сказал Сун спокойно. — И благодарю. Эти средства пойдут на дело. Я уже имею сеть контактов. Генералы недовольны тем, что ими управляют люди, пришедшие к власти не через поле боя, а через партийные интриги. Они хотят гарантий своих позиций. Я могу это дать.

Барух долил виски в оба стакана. Официант бесшумно принёс дополнительные закуски — маленькие сэндвичи с лососем и икрой, свежие фрукты. Они ели медленно, продолжая разговор.

— Отлично, — сказал Барух. — Но запомните: результат крайне важен. Мы не благотворительная организация. Посмотрите, как отреагируют военные, другие элиты. Деньги не проблема, но за них мы хотим видеть действие. Укрепление вашего влияния, ослабление монополии Чэней там, где это возможно. Без открытого конфликта — пока. Америка заинтересована в стабильном Китае, но таком, где наши друзья имеют голос.

Сун откусил кусочек сэндвича, прожевал, запил виски.

— Я понимаю. И не надеюсь на благотворительность. В политике, как и в жизни, всё имеет цену. Я буду действовать осторожно, но целенаправленно. Мои люди уже работают в провинциях. Появились новые торговые маршруты, осуществляется ремонт инфраструктуры — это создаёт рабочие места и лояльность. С вашими средствами я смогу расширить это.

Барух откинулся назад, глядя на Суна с явным одобрением.

— Вы общаетесь с британцами?

Вопрос прозвучал неожиданно, но Сун был готов. Он не стал юлить.

— Да, общаюсь. В Гонконге и через старые связи в Шанхае. Но не так плотно, как с американцами. По моему мнению, Британия уже не готова так глубоко лезть в китайские дела. У них свои проблемы в Европе, в Индии. Они предпочитают наблюдать и поддерживать статус-кво, а не вкладываться по-крупному.

Барух кивнул, явно довольный прямым ответом.

— Хорошо, что вы не стали скрывать. Я знал об этих контактах — наши люди следят. Рад, что вы честны. Британцы полезны, но их время в Азии уходит. Мы — другое дело. Мы смотрим вперёд.

Они продолжили пить. Разговор стал чуть более расслабленным, но не потерял остроты. Барух расспрашивал о конкретных генералах — кто колеблется, кто твёрдо за Чэней, какие суммы могут повлиять. Сун отвечал взвешенно, называя имена, но без лишних деталей. Он понимал, что Барух проверяет его.

— Важно, чтобы Москва не получила слишком большого влияния, — заметил Барух. — Ваша встреча с тем человеком в Гонконге… мы в курсе. Это нормально. Держите каналы открытыми. Но не позволяйте им закрепиться.

Сун слегка наклонил голову.

— Именно, это и есть мой подход. Прагматизм. Советский Союз имеет большие возможности. Но полагаться только на них — ошибка. Америка даёт технологии, капитал, стабильность. Я вижу будущее за балансом.

Они говорили более трёх часов. Виски постепенно заканчивался, закуски были съедены. Барух рассказал пару историй из своей карьеры — о том, как он помогал Вильсону и Рузвельту, как деньги решают вопросы быстрее, чем речи. Сун поделился наблюдениями о настроениях в китайских провинциях: как смерть Чан Кайши открыла пространство для манёвра, как братья Чэнь пытаются консолидировать власть, но трещины уже появляются.

— Семья помогает, — сказал Сун. — Моя сестра в Нанкине держит руку на пульсе. Мы координируем усилия.

Барух усмехнулся.

— Семья — это хорошо. В Китае это всё ещё сила. Приятно иметь дело с умным человеком, Сун. Вы не романтик. Вы реалист. Такие, как вы, и делают историю.

Он поднял стакан. Сун ответил тем же. Хрусталь звонко чокнулся.

— За результат, — сказал Барух.

— За взаимную выгоду, — ответил Сун.

Они допили остатки. За окном уже стемнело. Огни Нью-Йорка сияли, как драгоценности. Барух встал, пожал руку.

— Деньги начнут поступать в ближайшие дни. Через доверенных людей в Гонконге и Шанхае. Действуйте. И держите меня в курсе важных сдвигов. Не напрямую, а через нашего общего знакомого.

Сун кивнул.

— Будет сделано.

Вскоре он вышел из отеля, пешком пройдя несколько кварталов, чтобы проветрить голову. Виски приятно шумел в крови, но мысли были ясными. Два миллиона долларов. Это меняло многое. Генералы в Юньнани уже ждали сигналов. Можно было укрепить позиции в Гуанси, начать тихие переговоры с фигурами в Центральном Китае. Братья Чэнь ничего не заподозрят — официально Сун оставался лояльным партнёром.

Вернувшись в свой номер, Сун снял пиджак, сел за стол и сделал подробные записи в зашифрованном блокноте. Ключевые фразы, имена, суммы. Потом он встал, прошёлся по комнате. За окном Нью-Йорк продолжал жить активной жизнью даже ночью. Этот город давал ощущение безграничных возможностей. Но Сун знал: настоящая игра разворачивается далеко отсюда, в пыльных провинциях Китая.

Он налил себе ещё немного виски из мини-бара — уже меньше, чем раньше. Сел в кресло, глядя на огни. Встреча с Барухом была успешной. Теперь предстояло превратить слова в действие. Следующие недели он проведёт здесь, закрепляя другие контакты, а потом — возвращение в Азию. План постепенно обретал форму.

Ночь опустилась на Манхэттен. Сун Цзывэнь думал о будущем: о провинциях, которые могут сплотиться вокруг него, о балансе между Вашингтоном и Москвой, о том, как осторожно ослабить хватку братьев Чэнь. Если братья думали, что всё под контролем, то они глубоко заблуждались. Всё только начиналось.

Март 1939 года. Чикаго.

Утро в редакции Chicago Tribune начиналось как обычно. Джейкоб Миллер сидел за своим рабочим столом и просматривал отпечатки с предыдущего выезда. За последние месяцы он выполнил множество поручений: съёмки заводских собраний, портреты для иллюстраций в статьях, материалы о городских событиях и даже выезды за пределы Чикаго. Маккормик отмечал его работу в разговорах с коллегами, и Джейкоб чувствовал, что занимает своё место в команде. Зарплата позволяла оплачивать квартиру вовремя, покупать необходимое оборудование и откладывать средства на будущее.

Ближе к одиннадцати часам в комнату вошёл курьер и передал записку. Маккормик хотел видеть его немедленно. Джейкоб отложил снимки, надел пиджак и поднялся на верхний этаж. Секретарша указала на дверь кабинета — это означало, что можно заходить. Он постучал и вошёл.