— Сун всегда был активен в поиске связей. Теперь, когда центральная власть укрепилась, он ищет способы вернуть влияние. Гонконг даёт ему относительную свободу под британским присмотром.

Гофу кивнул.

— Именно. Мы не можем просто устранить его. Рузвельт воспримет это как прямой вызов. Американские кредиты и поставки критически важны. Без них восстановление армии и промышленности затянется.

— Согласен, — ответил Лифу. — Китаю нужно минимум пять лет, чтобы полностью встать на ноги. Десять — чтобы стать по-настоящему сильным. Сейчас каждый доллар и каждая поставка на счету. Конфликт с Вашингтоном обойдётся нам слишком дорого.

Они продолжили обсуждение за едой. Слуги принесли рис, овощи и рыбу.

— Суна нельзя трогать физически. Это создаст проблемы не только с американцами, но и с другими партнёрами. Однако оставлять его без внимания тоже нельзя. Он явно прощупывает почву. Союзники ему нужны, чтобы в будущем претендовать на большее. Возможно, он рассчитывает на поддержку извне для давления на нас.

Гофу согласился.

— Да, это очевидно. Он ищет позиции для возвращения в большую политику. Но в Китае его влияние среди разных кланов сейчас минимально. Связь через сестру с прежним руководством уже не играет роли. Время меняет всё, и ему пора принять новую реальность.

Лифу кивнул, отодвинул тарелку и продолжил:

— В Гонконге он под контролем британцев. Они не позволят ему действовать открыто против нас, особенно сейчас, когда мы ведём переговоры с Лондоном. Сун — не фигура, способная собрать значительные силы внутри страны. Его поддержка в провинциях слаба, а армия лояльна Нанкину и тому, кто в нём сидит. Коммунисты тоже не в том положении, чтобы стать реальной угрозой. Мы продолжаем ослаблять их позиции.

— Тем не менее, — сказал Гофу, — упускать его из вида нельзя. Всё может измениться. Если американцы или британцы решат использовать его как инструмент давления, ситуация усложнится. Нужно усилить наблюдение, собрать больше деталей о его контактах. Возможно, через наших людей в Гонконге.

Лифу подумал минуту.

— Правильно. Организуем дополнительный канал информации. Пусть служба безопасности работает аккуратно. Никаких резких шагов нам сейчас не нужно. И ещё один момент. Мы можем также предложить Суну формальную роль — что-то незначительное, но дающее видимость участия. Например, консультации по экономическим вопросам за рубежом. Это позволит держать его ближе и контролировать.

Гофу улыбнулся сдержанно.

— Хорошая идея. Он примет такое предложение, если оно будет подано правильно. А мы получим возможность отслеживать его действия изнутри.

Они обсудили конкретные меры. Лифу предложил подготовить инструкции для министерства иностранных дел, чтобы любые контакты Суна с иностранными представителями проходили через официальные каналы. Гофу добавил, что стоит укрепить позиции в южных провинциях, особенно рядом с Гонконгом, чтобы предотвратить возможные неожиданности.

Разговор перешёл к общим делам. Лифу рассказал о недавней встрече с очередным британским представителем и о планах визита в Британию. Гофу поделился информацией о прогрессе в Маньчжурии.

После обеда они перешли в кабинет Лифу. Там на столе лежали карты и отчёты. Братья рассмотрели расположение сил в южных районах и возможные маршруты влияния Суна. Лифу отметил ключевые точки, где нужно усилить административный контроль.

— Главное — последовательность, — сказал Лифу. — Мы не даём повода для недовольства в Вашингтоне, но и не позволяем старым фигурам раскачивать лодку. Сун получит минимальное пространство для манёвра, но под нашим присмотром.

Гофу согласился и предложил составить план на ближайшие месяцы. Они вызвали секретаря и начали диктовать поручения. Первое — усилить сбор информации по Суну. Второе — подготовить предложение о консультационной роли. Третье — проверить лояльность чиновников в регионах, где могли сохраниться старые связи.

Работа заняла несколько часов. К вечеру документы были готовы. Лифу подписал инструкции и передал их адъютанту для немедленной отправки.

— Сегодня мы сделали важный шаг, — подвёл итог Лифу. — Главное, что пока контроль сохраняется. И Китай движется вперёд без ненужных потрясений.

Гофу кивнул.

— Да. Мы учли все риски. Теперь нужно следить за развитием.

Братья провели остаток дня за текущими делами. Гофу вернулся к своим сводкам, Лифу — к подготовке реформ в образовании.

Вечером, когда солнце уже садилось, Гофу вышел на короткую прогулку по территории резиденции. Он думал о том, как важно сохранять единство. Семья Сун уходила в прошлое, а будущее определялось решениями в Нанкине. Братья понимали это лучше других. Но он понимал, что даже ослабленного конкурента опасно недооценивать. В политике любая ошибка могла стать роковой.

Март 1939 года. Нью-Йорк.

Сун Цзывэнь стоял у высокого окна номера в Waldorf-Astoria, глядя на оживлённые улицы Манхэттена. Март в Нью-Йорке был ещё прохладным, но уже чувствовалась весна. Город жил своей жизнью: слышались гудки такси, крики разносчиков газет, а взору бросался блеск витрин на Пятой авеню. Здесь, в сердце американского мира, всё казалось возможным. Сун приехал в Нью-Йорк две недели назад под видом частной поездки для консультаций с банкирами. Официально это было обсуждение новых кредитных линий для южных провинций Китая. На деле — сеть встреч, которые могли изменить баланс сил в Нанкине.

Он поправил галстук в зеркале. Тёмный костюм сидел безупречно, как всегда. После встречи с Ваном в Гонконге он вернулся к своим проектам в Гуанси и Юньнани, но уже тогда понимал, что следующий ход нужно делать здесь, на другом берегу Тихого океана.

Встреча с Бернардом Барухом была назначена на вечер. Старый финансист, советник президентов, человек, который умел превращать деньги во влияние, сам предложил отель Astoria — место, где стены помнили множество тайных договорённостей. Сун спустился в лобби ровно в назначенное время. Портье проводил его в тихий приватный зал на верхних этажах, где Барух уже ждал.

Бернард Барух поднялся ему навстречу — высокий, подтянутый мужчина с острым взглядом и лёгкой улыбкой, которая могла означать что угодно: дружелюбие или предупреждение. На столе уже стояли бутылка хорошего виски, два тяжёлых хрустальных стакана и несколько лёгких закусок: тонко нарезанная ветчина, сыр, свежий хлеб и оливки.

— Господин Сун, рад вас видеть в добром здравии, — сказал Барух, протягивая руку. Рукопожатие было крепким, уверенным. — Нью-Йорк подходит таким людям, как вы. Вы выглядите как человек, который точно знает, чего хочет.

— Мистер Барух, это честь для меня, — ответил Сун. — Я всегда ценил прямые разговоры с людьми вашего калибра.

Они сели. Барух лично налил виски — щедро, но без излишеств. Золотистая жидкость мягко плеснулась в стаканы. Они подняли их, не чокаясь пока, просто пробуя аромат.

— За прагматизм, — предложил Барух. — В наше время это редкая валюта.

Сун кивнул и сделал глоток. Виски был отличным — выдержанным, с дымными нотками. Он почувствовал, как тепло разливается по телу, снимая лёгкое напряжение дороги.

Барух откинулся в кресле, разглядывая собеседника.

— Знаете, Сун, я встречал многих китайских лидеров. Некоторые приходят сюда с пышными речами о демократии и борьбе за свободу. Другие — с протянутой рукой. Вы же… вы действуете как настоящий американец. По-деловому. Без лишней мишуры. Вы понимаете, что власть — это не лозунги, а сети, деньги и люди, которых можно убедить.

Сун слегка улыбнулся, но глаза остались серьёзными.

— Я вырос в мире, где выживает тот, кто умеет считать и строить. Америка научила меня многому — ещё в те годы в Гарварде и Колумбии. Здесь ценят результат.

Барух одобрительно хмыкнул и сделал ещё глоток.

— Именно. Поэтому я и хотел встретиться лично. Без посредников. Без протоколов Госдепартамента. То, о чём мы поговорим сегодня, должно остаться между нами. Ни Рузвельт, ни Корделл Халл не должны об этом знать. Вы понимаете?