Гольдштейн поднял стакан:

— За нового коллегу. Пусть цифры сходятся, а риски обходят стороной.

Выпили. Разговор потёк легко. Обсудили последние котировки на Уолл-стрит, шутки про боссов, немного — про семьи. Виктор рассказал пару нейтральных историй из «европейских поездок». Левин и Гольдштейн расслабились, стали говорить откровеннее. Оказалось, оба знали Ричарда Лэнгфорда и пару раз пересекались с людьми из ближнего круга Баруха.

— Старик Барух, конечно, гений, — заметил Гольдштейн, понижая голос. — Когда он говорит, на Уолл-стрит все его слушают. Если ты ему понравишься — а Розенталь уверен, что ты понравишься, — то перспективы очень хорошие.

Виктор кивнул, сохраняя спокойное выражение лица. Внутри всё пело. Именно это он и хотел услышать. Выпили ещё по половине рюмки — совсем чуть-чуть, как и договаривались. Через сорок минут распрощались у выхода.

Левин хлопнул Виктора по плечу:

— Завтра в девять. Не опаздывай, Абрамсон любит пунктуальность.

— Не опоздаю.

Виктор шёл домой пешком, несмотря на холод. Ноги сами несли по знакомым улицам. В портфеле лежали первые рабочие материалы, в голове — новые имена и связи. День прошёл идеально. Он внедрился. Теперь он не просто аналитик в средней фирме — он внутри структуры, которая имела прямые выходы на Баруха. Задача центра выполнялась шаг за шагом.

Дома он разжёг плиту, поставил чайник. Снял пиджак, повесил на стул. Достал зашифрованный блокнот и коротко записал ключевые моменты дня: имена коллег, темы разговоров, намёки на более высокие связи. Потом спрятал блокнот в тайник за книгой на полке. Сел у окна с чашкой крепкого чая. За стеклом медленно падал снег.

Нью-Йорк жил своей жизнью — огромный, шумный, полный возможностей и опасностей. Виктор знал: главное — терпение и точность. Он улыбнулся в полумраке. Первый день удался. Теперь нужно закрепиться, стать незаменимым. А дальше двигаться выше. К самому центру.

Рено де Монфор-Ламори прибыл в Лондон ранним утром марта 1939 года. Поезд из Парижа доставил его на вокзал Виктория под серым небом, где лёгкий туман ещё цеплялся за крыши зданий. Город жил своим ритмом: уличные торговцы предлагали свежие газеты, кэбы проезжали по мокрым мостовым, а в воздухе чувствовался запах угля из труб. Рено взял такси и направился в отель Savoy, где для него забронировали номер с видом на Темзу. Он предпочитал это место за его удобство и атмосферу — здесь часто останавливались люди из деловых кругов, и никто не задавал лишних вопросов.

В номере он переоделся в строгий костюм тёмного оттенка, проверил бумаги в портфеле и спустился в холл. Связь с посольством США уже была налажена через общих знакомых. Встреча с Джозефом Кеннеди должна была состояться в одном из тихих клубов недалеко от Гайд-парка, где посол иногда проводил неофициальные беседы. Рено вышел на улицу, где его ждал автомобиль с водителем, предоставленный из посольства. По пути он обдумывал предстоящий разговор. Ситуация в Европе менялась быстро: новости из Германии приходили одна противоречивее другой, но в Лондоне пока сохранялся деловой настрой и спокойствие.

Автомобиль остановился у входа в клуб. Здание выглядело солидно — кирпичные стены, тяжёлые двери. Внутри его встретил приглушённый свет ламп и запах полированного дерева. Швейцар проводил гостя в отдельный кабинет на втором этаже. Там уже находился Джозеф Кеннеди. Посол сидел за столом, просматривая документы. На столе стояла бутылка виски и два стакана.

— Месье де Монфор-Ламори, рад вас видеть, — сказал Кеннеди, поднимаясь и протягивая руку. — Присаживайтесь. Я слышал, что вы были недавно у нас в Америке. Новости в наших кругах расходятся быстро.

Рено пожал руку и занял место напротив.

— Благодарю за возможность встретиться, мистер Кеннеди. Я рад, что застал вас в Европе. В Соединённых Штатах меня слишком хорошо знают, чтобы появляться вместе с вами на публике. Но мои хорошие знакомые готовы в вас вложиться.

Кеннеди поднял брови, откинулся в кресле и сделал жест официанту, который принёс дополнительные закуски — холодные мясные нарезки, сыр и свежий хлеб.

— Вы представляете семью Ротшильдов во Франции, насколько я знаю. Неужели я им интересен?

Рено улыбнулся, принимая стакан с виски. Жидкость приятно согревала, когда он сделал первый глоток.

— Дело не в Ротшильдах. Есть люди, которые очень хорошо к вам относятся и ценят то, что вы делаете для своей страны. Это люди из США, мои близкие друзья. Они видят в вас человека действия, способного изменить курс страны, который сейчас пошёл куда-то не туда.

Кеннеди кивнул, тоже пригубив виски. В кабинете было уютно: камин потрескивал, за окном виднелись деревья парка, ещё без листьев после зимы.

— Я буду рад любой поддержке. Последние дни в Британии выдались насыщенными. Я решил баллотироваться в президенты США. Рузвельт отзывает меня из-за этого. Он не одобряет мою позицию, но я считаю, что время пришло.

Рено внимательно слушал, поворачивая стакан в руках.

— Это смелый шаг. В Штатах сейчас идёт очень активная борьба. У Рузвельта не всё так хорошо, как о нём говорят в прессе. У вас есть все шансы выиграть. Ваша репутация бизнесмена, опыт в дипломатии — это сильные стороны.

Кеннеди усмехнулся, наливая ещё по порции.

— Если бы я не верил в свою победу, то и не взялся бы за это. Америка нуждается в новом подходе. Мы слишком долго шли по пути, который выгоден только узкому кругу. Я хочу поставить во главу угла интересы простых американцев — тех, кто работает на заводах, фермах, в офисах.

Разговор плавно перешёл к деталям. Рено рассказал о своих связях во Франции и о том, как европейские дела могут повлиять на американскую политику. Кеннеди делился мыслями о ситуации в Британии: премьер старается сохранить мир, но давление растёт. Они обсудили экономику — возможности для американских инвестиций в европейские проекты, особенно в автомобильной отрасли. Рено упомянул свой недавний визит к Форду, подчеркнув интерес промышленника к расширению.

— Генри Форд — человек принципов, — заметил Рено. — Он ценит порядок и производство, которое служит людям. Ваши взгляды на бизнес могли бы найти у него отклик.

Кеннеди кивнул, размешивая напиток.

— Форд — это символ американской мечты. Я уважаю его подход. Если я выиграю, мы сможем выстроить более прагматичную внешнюю политику. Без лишних вмешательств, которые только истощают ресурсы.

Они продолжали беседу, переходя от политики к личным историям. Кеннеди говорил о своей семье, о сыновьях, которые растут в динамичном мире. Рено поделился впечатлениями от французской провинции, где его родовые корни давали ощущение связи с историей, и о том, что он не хочет, чтобы возможная война всё это разрушила. Виски помогал расслабиться, делая разговор более открытым.

— Ваши друзья из США — кто они конкретно? — спросил Кеннеди в какой-то момент, глядя прямо на собеседника.

Рено ответил спокойно, без спешки.

— Люди из промышленных и финансовых кругов, которые разделяют вашу озабоченность будущим Америки. Они предпочитают действовать через проверенных посредников, как я. Поддержка может прийти в форме кампаний, советов, контактов. Ничего, что могло бы вызвать вопросы раньше времени со стороны соответствующих правительственных органов.

Кеннеди одобрительно кивнул.

— Понимаю. В политике важно знать, на кого можно опереться. Я ценю вашу прямоту.

Они заказали лёгкий ланч — ростбиф, овощи, картофель. За едой обсуждали возможные сценарии выборов. Рено отметил слабые места в позиции Рузвельта: экономические трудности, которые всё ещё ощущались после депрессии, недовольство в некоторых штатах. Кеннеди соглашался, приводя примеры из своих наблюдений за европейской дипломатией.

— Европа учит нас многому, — сказал он. — Здесь видно, как быстро меняется баланс сил. Америка должна оставаться сильной, но не ввязываться в чужие конфликты без необходимости.