Они пожали руки. Виктор вышел из здания с выражением сдержанной радости на лице. Внутри Рябинин был доволен: внедрение на новый уровень удалось. Теперь доступ к более высоким кругам влияния был открыт.
Остаток недели прошёл в обычном ритме. В офисе он завершал текущие дела и рассказал мистеру Леви о своём переходе. Тот искренне огорчился, но пожелал удачи, сказав, что компания мистера Баруха — это уже совсем другой уровень, и он не может удерживать сотрудника от таких перспектив.
Всю неделю Виктор готовился к новому этапу. Записывал в зашифрованном блокноте детали разговоров, имена, намёки. Легенда Корвина крепла с каждым днём. Пока всё шло так, как надо, и Виктор Рябинин, он же Эндрю Корвин, уверенно поднимался по лестнице американского истеблишмента.
* * *
Утром в понедельник над Гудзоном висел тяжёлый серый туман, смешанный с мелкой моросью. Снег, выпавший за ночь, уже превратился в грязную кашу под колёсами такси и ботинками спешащих клерков.
Виктор Рябинин вышел из дома без десяти девять. Тёмное пальто, шерстяной шарф, аккуратно начищенные туфли и портфель из добротной кожи — всё соответствовало образу человека, который только что получил приглашение в более высокий эшелон.
Он поймал такси на Бродвее. Водитель, пожилой итальянец, всю дорогу ворчал про пробки и «этих европейских сумасшедших», но Виктор отвечал односложно, глядя в окно. В голове крутились детали легенды: имена, даты, последние отчёты, которые он подготовил ещё в «Atlantic Risk Advisors». Сегодня начинался новый этап. Главная цель — приблизиться к Бернарду Баруху и его кругу. Каждый шаг должен быть естественным, уверенным, но не слишком быстрым.
Здание на Нижнем Манхэттене выглядело солидно и сдержанно: серый камень, медные детали, широкие окна. У входа стоял охранник в тёмно-синей форме. Корвин назвал своё имя, и его сразу пропустили.
В приёмной на четвёртом этаже его уже ждал Джейкоб Розенталь.
— Мистер Корвин! Точно вовремя. Это хорошая примета, — улыбнулся Розенталь, крепко пожимая руку.
Сегодня он выглядел ещё более внушительно: дорогой тёмно-серый костюм в тонкую полоску, золотые запонки и массивный перстень с камнем. — Проходите, сейчас оформим вас официально.
Они прошли в просторный кабинет. Секретарша, мисс Гольдберг, принесла кофе и стопку документов. Виктор подписал контракты, трудовое соглашение и форму на доступ к определённым материалам. Зарплата была указана заметно выше прежней — почти на сорок процентов.
Розенталь не стал затягивать формальности.
— Вы будете работать в отделе международных инвестиций. Руководит им Сэмюэль Абрамсон. Отдел небольшой, но важный. Мы занимаемся оценкой возможностей в Европе, Латинской Америке, иногда в Азии. Сейчас особенно интересны химическая промышленность, машиностроение и сырьё. Ваши знания по Германии и Центральной Европе будут очень кстати. Политику оставляем политикам, мы — про цифры и риски.
Розенталь проводил его по коридору. Офис отдела располагался в южном крыле здания. Это было просторное помещение с высокими потолками, рядами деревянных столов, зелёными лампами и картотечными шкафами. На стенах — карты мира и большие таблицы котировок. Пахло кофе, бумагой и хорошим табаком.
— Джентльмены, — объявил Розенталь, входя, — знакомьтесь. Эндрю Корвин. С сегодняшнего дня он в нашей команде. У него большой опыт по европейским рынкам, работал в «Atlantic Risk Advisors».
За столами сидели шестеро мужчин. Первым встал высокий, слегка полноватый мужчина лет сорока пяти с густыми чёрными волосами и умными глазами за круглыми очками.
— Сэмюэль Абрамсон. Рад приветствовать, Эндрю. Можешь звать меня Сэм. Я здесь за главного.
Рукопожатие было крепким. Рядом поднялся худощавый молодой человек с тонкими усиками.
— Исаак Левин. Аналитик по химии и фармацевтике. Добро пожаловать.
Дальше — Моррис Гольдштейн, специалист по металлургии, плотный, с громким голосом и широкой улыбкой; Дэвид Коэн, тихий, но очень точный в цифрах, отвечал за сырьевые товары; и два младших сотрудника — Бенджамин Рубин и Соломон Фридман, которые занимались подготовкой отчётов и статистикой. Все поздоровались тепло.
Розенталь оставил их, пожелав удачи. Абрамсон сразу показал Корвину его место — у окна, с хорошим видом на соседние небоскрёбы. Стол уже был подготовлен: чистая папка, блокнот, несколько карандашей, телефон.
— Пока осваивайся. Сегодня будешь знакомиться с текущими досье. Основной фокус — германские химические концерны. Мы смотрим, насколько безопасно туда вкладывать после всех этих… событий, — Абрамсон сделал паузу, подбирая слова. — Здесь только бизнес, Эндрю. Цифры, контракты, риски национализации, тарифы.
Виктор кивнул.
— Понимаю. Я работал с похожими материалами. У меня есть свежие данные по IG Farben и их дочерним структурам.
Абрамсон одобрительно приподнял бровь. — Отлично. Тогда после обеда жду твои первые заметки.
Виктор погрузился в документы. Перед ним лежали отчёты о состоянии европейской промышленности: мощности заводов в Руре, поставки сырья из Скандинавии, возможные контракты на поставку станков в Бельгию и Нидерланды. Он делал пометки своим аккуратным, чуть старомодным почерком, который специально отрабатывал ещё в Москве. Иногда поднимал глаза и ловил взгляды коллег. Гольдштейн пару раз подходил, задавал вопросы по металлургии — Виктор отвечал точно, ссылаясь на реальные цифры, которые помнил из подготовки.
В одиннадцать часов провели короткое совещание отдела. Абрамсон стоял у доски, перечисляя приоритеты на неделю: — Корвин, ты берёшь на себя дополнительный обзор по польским и чешским активам. Левин поможет с химией. Гольдштейн — сталь. Коэн — нефть и уголь. К пятнице жду предварительные выводы. Не забываем: мы ищем стабильные точки входа для американского капитала.
Виктор слушал внимательно, кивал. Внутри он отмечал каждое имя, каждую связь. Абрамсон явно имел выходы выше. Гольдштейн упомянул, что на прошлой неделе был на ужине у одного из советников Баруха. Это было именно то, ради чего он здесь.
Обед прошёл в небольшой столовой на первом этаже здания. Коллеги взяли сэндвичи, кофе и суп. Виктор заказал ростбиф и минеральную воду. За столом разговоры были лёгкими: кто как провёл выходные, жалобы на погоду, шутки про бейсбол. Исаак Левин рассказал анекдот про биржевого брокера, все посмеялись. Виктор улыбался, вставлял уместные реплики. Он чувствовал, как лёд постепенно тает.
— А ты откуда родом, Эндрю? — спросил Моррис Гольдштейн, жуя сэндвич.
— Семья из Восточной Европы. Вырос в Нью-Йорке, но часто бывал в Европе по делам, — ответил Виктор.
— Понятно. У нас почти весь отдел такой, — Гольдштейн кивнул на остальных. — Здесь ценят тех, кто понимает континент изнутри.
После обеда работа продолжилась. Виктор быстро освоился с картотекой. Он составлял обзор по возможным инвестициям в чешские машиностроительные заводы — аккуратно подчёркивая риски, но и потенциальную доходность при правильном структурировании сделок. К трём часам Абрамсон заглянул к нему, прочитал черновик и одобрительно хмыкнул.
— Хорошо пишешь. Сухо, но по делу. Именно то, что нужно. Продолжай в том же духе.
К концу дня Виктор уже чувствовал себя частью команды. Он отметил про себя несколько имён людей, которые упоминались в разговорах как «наши общие друзья» или «те, кто решает».
В половине шестого Абрамсон объявил конец рабочего дня. Коллеги начали собираться. Исаак Левин и Моррис Гольдштейн подошли к столу Корвина.
— Эндрю, как насчёт отметить первое знакомство? — предложил Левин с улыбкой. — Тут за углом есть тихое местечко. По одной рюмочке — и по домам.
День был хороший. Виктор не стал отказываться. Отказ выглядел бы странно.
— С удовольствием. Только немного — завтра опять рано вставать.
Они вышли втроём. Морось прекратилась, но ветер с реки всё ещё пробирал. До бара «The Quiet Corner» — небольшого заведения для местных бизнесменов — было пять минут пешком. Внутри царил полумрак, чувствовался запах виски и сигар. Они сели за высокий столик у стойки. Заказали по небольшому бокалу виски — чистого, без льда.
