Бомонт остановился у старого дуба, ствол которого покрывала светлая кора.

— Экономика всегда идёт рядом с политикой. Если Иден пойдёт по этому пути, мы должны заранее подготовить альтернативы. Мои собственные предприятия в сталелитейной отрасли уже просчитывают возможные изменения в поставках. Мы не можем зависеть от одного курса.

Лэнгли согласился.

Разговор перешёл к более широким вопросам. Они обсудили положение в Центральной Европе, где после смены власти в Германии ситуация оставалась нестабильной. Генерал Бек укреплял армию, но избегал резких шагов. Бомонт отметил, что такая осторожность даёт британцам время для манёвра.

— Бек понимает, что война сейчас невыгодна никому. Он будет искать договорённости, но на своих условиях. Нам важно не дать ему почувствовать, что Лондон готов идти на любые уступки.

Лэнгли добавил сведения о настроениях в британских военных кругах. Часть генералов поддерживала более активную линию, часть предпочитала выжидать. Полковник назвал несколько имён, с которыми уже велись неформальные беседы. Бомонт слушал и время от времени задавал уточняющие вопросы.

Они прошли ещё около мили, пока не вышли к небольшой поляне, где стояла старая каменная скамейка. Здесь они снова сели. Солнце поднялось выше, и воздух стал теплее. Бомонт снял шляпу и положил её рядом.

Они просидели на скамейке около получаса, обсуждая детали возможных контактов через «Сокола». Лэнгли изложил, как будет построена цепочка передачи информации. Бомонт одобрил схему и добавил, что при необходимости готов выделить дополнительные средства на поддержание канала.

— Деньги не должны быть препятствием, — сказал он. — Если «Сокол» подтвердит свои возможности, расходы окупятся.

Лэнгли сделал ещё одну пометку.

— Понял. Я подготовлю предварительный отчёт после первой встречи.

Когда они снова встали, солнце уже склонялось к полудню. Тропа вела обратно к нижней калитке, где ждали автомобили. По пути Бомонт заговорил о хозяйственных делах поместья: о подготовке к весенним посадкам, о предстоящей охоте, которую он планировал на конец месяца. Лэнгли слушал и время от времени вставлял короткие замечания.

У калитки они остановились.

— Держите меня в курсе всего, что касается «Сокола» и позиции Идена, — сказал Бомонт. — Если появятся новые сведения о Кеннеди и его кампании, сообщите сразу.

Лэнгли кивнул.

— Будет сделано, милорд. Я свяжусь с вами, если потребуется срочная встреча.

Они пожали руки. Полковник сел в свой автомобиль и уехал в сторону Лондона. Лорд Бомонт ещё несколько минут стоял у калитки, глядя на дорогу, затем сел в свою машину и направился к дому. День подходил к середине. В поместье ждали обычные заботы, а в Лондоне и за его пределами продолжали развиваться события, о которых оба собеседника говорили на этой весенней тропе.

Прошёл месяц с того дня, когда Абдур Рахим ступил на причал Джидды. За это время он успел освоиться в доме Халида аль-Мансура, наладить несколько полезных знакомств среди местных купцов и чиновников и выполнить поручение лорда Бомонта — расширить круг связей среди влиятельных семей, которые могли бы помочь в дальнейшем приобретении участков, ещё не охваченных концессиями. Город уже не казался чужим. Утренние прогулки по набережной, вечерние беседы в маджлисе, переговоры о поставках фиников и кофе — всё это стало привычным. Но сегодня предстояла поездка вглубь, к одному из разведочных участков, где работала небольшая группа геологов и где находился шейх Салим ибн Рашид.

Ещё до рассвета во дворе дома аль-Мансура завели два автомобиля — чёрный Ford и более вместительный Chevrolet. Абдур Рахим вышел в лёгком костюме цвета песка, поверх которого накинул тонкий плащ, чтобы прикрыться от пыли. Халид проводил его до ворот.

— Шейх Салим — человек прямой, — сказал хозяин дома. — Он получает свою долю от компании и следит за землями племени. Говорите спокойно, без спешки. Он ценит знания, внимательность и уважение.

Абдур Рахим кивнул, сел на заднее сиденье рядом с Ахмедом, и колонна тронулась. Дорога шла сначала по относительно ровному грунту вдоль побережья, затем повернула на восток. Песок становился всё светлее, кусты реже, а небо выше. Через два часа за спиной остались последние пальмовые рощи, и началась настоящая пустыня — ровная, с редкими грядами дюн, по которым ветер гнал тонкую пыль. Солнце уже поднялось высоко, но апрельская жара ещё не была такой сильной, как в середине лета. Вдалеке виднелись мачты буровой вышки и несколько белых палаток геологов.

Лагерь шейха располагался в полукилометре от вышки, на небольшом возвышении. Сначала показались верблюды — около двадцати голов, привязанных к длинным верёвкам. Рядом стояли три автомобиля: два Ford и один британский грузовик с открытым кузовом. Несколько низких палаток для охраны и прислуги окружали главный шатёр. Сам шатёр — байт аш-ша’р — был большим, из чёрной козьей шерсти, сшитой из широких полотнищ. Он занимал пространство, достаточное для пятнадцати–двадцати человек, и состоял из нескольких секций, разделённых внутренними завесами из той же ткани. Перед входом лежали ковры, поверх которых стояли низкие сундуки и седла. На кольях висели винтовки и кинжалы в кожаных ножнах. Около входа тлел небольшой очаг, над которым висели медные далла для кофе.

Автомобили остановились. Абдур Рахим вышел и сразу почувствовал запах жареного мяса и кардамона. Из шатра вышел человек среднего роста, плотный, в белой дишдаше и чёрной куфии, закреплённой серебряным агалом. Лицо было обветренным, с короткой бородой. За ним шли двое молодых бедуинов.

— Ассаламу алейкум, — произнёс шейх Салим ибн Рашид по-арабски, подходя ближе. — Вы и есть Мухаммад Али Хан из Лондона?

Абдур Рахим ответил тем же приветствием и протянул руку.

— Мир вам, уважаемый шейх. Да, это я. Халид аль-Мансур передал, что вы готовы принять меня.

Шейх крепко пожал руку, внимательно глядя в лицо гостя.

— Входите. У нас всё готово.

Они прошли под полог. Внутри шатра царила прохлада, которую давала толстая шерстяная ткань и тень. Пол был полностью закрыт толстыми персидскими и бухарскими коврами глубоких красных и синих тонов. Поверх ковров лежали мягкие подушки и длинные валики, обитые шерстью и хлопком. В центре, ближе к входу, стоял открытый мангал с углями, над которыми уже нагревались далла. На низком столике из тёмного дерева стояли серебряные подносы, стеклянные стаканы и блюда с финиками. По стенам висели ковры, седла с серебряной отделкой и оружие. В дальнем секторе, отделённом завесой, располагалась женская половина — оттуда не доносилось ни звука. Слуги, двое молодых бедуинов и один более пожилой, двигались бесшумно, поддерживая огонь и готовя кофе.

Шейх указал гостю на почётное место у дальней стены, где подушки были уложены выше и было мягче.

— Садитесь, брат. Вы проделали долгий путь.

Абдур Рахим опустился на ковры, скрестив ноги. Слуга сразу подал маленькую чашку с гахвой — крепким арабским кофе с кардамоном. Запах был густым и пряным. Абдур Рахим принял чашку правой рукой, слегка пригубил и кивнул в знак благодарности. Шейх сел напротив, а Ахмед разместился чуть в стороне.

— Халид говорил, что вы человек лорда Бомонта, — начал шейх, принимая свою чашку. — Лорд — человек влиятельный. Его компания уже платит нам за спокойствие на этих землях.

Абдур Рахим ответил по-арабски:

— Да, уважаемый шейх. Лорд Бомонт просил меня познакомиться с теми, кто знает эти земли лучше всех. Есть участки, которые ещё свободны. Он хочет понять, можно ли договориться о дополнительных правах.

Шейх чуть приподнял брови и посмотрел на гостя внимательнее.

— Вы довольно неплохо говорите по-арабски. Многие иностранцы, которые сюда приезжают, едва могут сказать «салам». Откуда вы, брат? Какой вы национальности?

Абдур Рахим поставил чашку на поднос.

— Я из пуштунской семьи. Мои предки жили в горах, далеко на востоке. Но уже некоторое время я работаю в Лондоне и других местах.