Бомонт говорил мало. Он задавал уточняющие вопросы, просил цифры по объёмам поставок и отмечал, что любые новые договорённости должны оставлять пространство для манёвра. Его интересовали не столько официальные выводы комиссии, сколько настроения тех, кто сидел рядом. Среди депутатов и промышленников уже ходили разговоры о Джозефе Кеннеди. Бывший посол в Лондоне выдвинул кандидатуру на пост президента и открыто говорил о необходимости более тесных экономических связей с Британией. Иден, по мнению многих, рассчитывал на эту поддержку, чтобы укрепить своё положение перед лицом сторонников Черчилля.

Во второй половине месяца Бомонт устроил в клубе неформальный ужин. В отдельной комнате с высокими потолками и тяжёлыми портьерами собрались шестеро человек: владельцы судостроительных верфей на Тайне и Клайде, поставщики руды и угля из северных графств, а также двое консервативных депутатов, известных своей осторожностью в вопросах внешней политики. Стол был накрыт просто: здесь были ростбиф, овощи и хорошее бургундское. Слуги появлялись лишь для смены блюд и сразу удалялись.

Разговор начался с общих тем — погоды, предстоящего сезона охоты, состояния рынка. Постепенно он перешёл к делу. Один из судовладельцев заметил, что американские заказы на тоннаж растут, но условия всё чаще привязываются к политическим сигналам из Вашингтона. Депутат, сидевший напротив, добавил, что в парламенте уже обсуждают возможность расширения преференций, если Кеннеди добьётся успеха.

Бомонт слушал, не торопясь. Когда наступила пауза, он сказал спокойно:

— Преференции полезны, пока они не превращаются в зависимость. Наши верфи и заводы должны иметь возможность работать с континентом так же свободно, как с заокеанскими партнёрами. Если Иден пойдёт слишком далеко в сторону Америки, нам придётся заранее готовить другие варианты.

Хозяин угольных шахт кивнул:

— Вы правы, милорд. Мы уже видим, как некоторые контракты начинают зависеть от настроений в Белом доме. Это неудобно.

Бомонт продолжил мягко:

— Есть смысл поддерживать параллельные, непубличные договорённости. С теми, кто готов говорить о взаимной выгоде без лишней огласки. В том числе с Германией. Генерал Бек мыслит практическими категориями. Он понимает значение стабильных поставок и совместных проектов. Если мы покажем готовность к таким разговорам, это даст нам дополнительную свободу.

Один из депутатов осторожно заметил:

— Официальная линия сейчас иная. Иден предпочитает опираться на вашингтонскую поддержку.

— Официальная линия может измениться, — ответил Бомонт. — А интересы промышленности остаются. Нам важно сохранить возможность действовать независимо от того, кто занимает Даунинг-стрит.

Разговор шёл ещё около двух часов. Никто не предлагал конкретных решений. Бомонт и не стремился к ним. Ему было достаточно посеять мысль о необходимости собственных каналов связи без зависимости от правительства. Когда гости разошлись, он остался ещё на четверть часа в пустой комнате, просматривая заметки, которые делал карандашом на полях листков.

На следующий день в клубе его ждал короткий визит полковника Лэнгли. Встреча была назначена заранее и выглядела как обычная беседа двух знакомых. Они сидели в кабинете, дверь которого Бомонт распорядился закрыть и никого не впускать. Лэнгли положил на стол сложенный лист бумаги.

— «Сокол» передал первые сигналы, милорд. Москва готова к осторожному обмену мнениями. Без обязательств, на уровне предварительных разговоров. Он утверждает, что каналы работают и люди на месте готовы слушать.

Бомонт прочитал текст дважды, затем вернул лист.

— Хорошо. Проверьте через независимый коммерческий путь. Поставки станков и сырья. Используйте наших обычных посредников в нейтральных портах. Никакой связи с официальной разведкой. Мне нужно подтверждение, что сведения не являются простой провокацией. И помните: об этом канале знаете только вы.

Лэнгли кивнул:

— Будет сделано. Отчёт пришлю через неделю. Деньги на поддержание канала возьму из резервного фонда ваших предприятий, как мы обсуждали ранее.

Бомонт добавил:

— Без лишних записей. И без привлечения кого-либо ещё.

К концу мая Бомонт вернулся в Кент. Поместье встретило его привычной тишиной. Садовники готовили грядки, в дальних полях паслись овцы. Через два дня после возвращения в доме появился гость — представитель немецких промышленных кругов. Он прибыл под видом частного посетителя, интересующегося английской охотой и местными породами собак.

Встреча состоялась в малом зале, окна которого выходили на парк. На столе лежали карты и схемы возможных маршрутов поставок. Немец говорил спокойно, с хорошим английским акцентом. Он представлял интересы нескольких металлургических объединений и интересовался возможностью совместных проектов: поставки оборудования, обмен технологиями, использование нейтральных портов для транзита.

Бомонт слушал внимательно, иногда задавая вопросы о сроках и объёмах.

— Мы заинтересованы в стабильных отношениях, — сказал он. — Но любые договорённости должны учитывать сохранение британского влияния в Центральной Европе.

Немец кивнул:

— Генерал Бек понимает это. Он избегает резких шагов и предпочитает практические решения. Если с вашей стороны будет готовность, мы можем начать с небольших партий через голландские и бельгийские порты.

Бомонт сделал паузу, глядя на карту.

— Через месяц у вас в Берлине возможны перемены. Переход к более гражданскому руководству. Мне важно заранее понять, насколько ваши круги готовы к гибкости. Если новые люди сохранят интерес к сотрудничеству, мы сможем говорить конкретнее.

Гость ответил осторожно:

— Мы учитываем такую возможность. Готовность сохраняется. Главное — это взаимная выгода и отсутствие публичных заявлений, которые могли бы усложнить положение.

Разговор продолжался около часа. Бомонт не подписывал никаких бумаг и не давал твёрдых обещаний. Он лишь подтвердил интерес и договорился о следующем контакте через месяц, уже после возможных изменений в Берлине. Когда гость уехал, лорд прошёл в кабинет и сделал несколько заметок в личной тетради.

Вечером того же дня Бомонт сидел за письменным столом в кабинете поместья. На столе лежали сводки о настроениях во французских деловых кругах. Сведения поступали через торговых агентов в Лионе и Марселе. Французские промышленники жаловались на неопределённость, на затяжные дискуссии в правительстве и на отсутствие ясных решений по квотам. Многие предпочитали выжидать, надеясь, что кто-то другой возьмёт на себя инициативу.

Бомонт вызвал секретаря. Молодой человек вошёл с блокнотом и сел напротив.

— Письмо господину Дювалю в Париж, — сказал лорд. — Обычное коммерческое. Спросите о готовности к неофициальным консультациям по торговым квотам на металлопрокат и оборудование. Укажите, что мы готовы обсудить взаимные поставки. А также добавьте, что ответ можно передать через нашего агента в Гавре.

Секретарь записывал быстро. Бомонт продиктовал ещё несколько фраз, следя, чтобы тон оставался деловым. Когда письмо было готово, он просмотрел текст, внёс одну правку и распорядился отправить его утренней почтой.

Оставшись один, Бомонт ещё раз просмотрел заметки за последние недели. Месяц прошёл продуктивно, нужные встречи состоялись. Он не стремился поддерживать ни Идена, ни Черчилля. Его интересовала собственная сеть — промышленная, коммерческая, дипломатическая в той мере, в какой это было необходимо. Сеть, которая позволит ему и людям его круга сохранять позиции независимо от того, кто окажется на Даунинг-стрит.

За окнами уже стемнело. В поместье горели редкие огни. Бомонт закрыл тетрадь, погасил лампу на столе и поднялся. Завтра предстояли обычные дела: осмотр конюшен, разговор с управляющим имением, подготовка к охоте, которую он планировал на следующей неделе. Но за этими делами продолжала расти та невидимая конструкция, которую он возводил с весны. Конструкция, рассчитанная не на один год и не на одно правительство.