Виктор кивнул, забрал папку с предварительными данными и вернулся к своему месту у окна. Работа заняла весь день. Он сверил имеющиеся цифры по грузообороту за последние два года, отметил рост поставок угля и металла через Гданьск, более стабильную работу гамбургских доков после смены власти в Германии. Генерал Бек держал курс на промышленную стабилизацию, и это отражалось в отчётах: было меньше простоев и больше долгосрочных контрактов.

На следующий день, в среду, он отправился уточнять сведения. Сначала — к консультанту по европейским перевозкам, чья контора располагалась в двух кварталах от их здания. Тот подтвердил рост транзита через Гданьск и назвал несколько цифр по новым кранам в Гамбурге. Затем Виктор направился в библиотеку биржи. Там, среди стеллажей с ежегодными отчётами и справочниками по портовым сборам, он провёл почти два часа, выписывая данные в блокнот.

Возвращаясь к обеду, он зашёл в небольшое кафе недалеко от работы — обычное место, где клерки брали кофе и сэндвичи. Очередь была небольшой. Он уже получил чашку и собирался сесть у стены, когда его окликнул невысокий мужчина в сером костюме и мягкой шляпе. Лицо было неприметное, такого легко можно было видеть в коридорах смежных контор, занимающихся перевозками и страхованием грузов.

— Извините, вы не обронили перчатку?

Виктор услышал условный сигнал и произнёс:

— Нет, это не моя.

Мужчина слегка кивнул и сказал тихо, почти не двигая губами:

— Сегодня в восемь. Скамейка у западного входа в парк, ближе к 86-й улице. Будьте одни.

Он отошёл, взял свой кофе и вышел, не оборачиваясь. Виктор допил напиток, вернулся в офис и продолжил работу, как будто ничего не произошло. Весь остаток дня он выполнял свои обязанности: доработал таблицы по Гамбургу, сверил с Гольдштейном свежие сведения о поставках руды, передал Абрамсону промежуточный черновик. Тот просмотрел, сказал «нормально» и отложил в сторону.

В половине шестого он вышел из здания вместе с остальными. Попрощался с Левином и Гольдштейном, отказавшись от предложения заглянуть в «The Quiet Corner». Домой доехал на метро, переоделся, положил в карман небольшой блокнот и вышел снова. До парка шёл пешком. Вечер был прохладным, небо затянуто серой пеленой, но дождь ещё не начинался. На скамейке у западного входа уже сидел тот же невысокий человек. Рядом никого не было.

Виктор сел на расстоянии вытянутой руки. Связной не поворачивал головы.

— Центр требует больше. Экономические обзоры вы передаёте регулярно, но этого недостаточно. Нужны сведения о настроениях в финансовых кругах. Насколько серьёзно крупные игроки рассматривают долгосрочные совместные проекты с Германией. Особенно интересует окружение, с которым вы соприкасаетесь. Есть ли признаки, что Вашингтон готов смягчить торговые ограничения. Любые разговоры, намёки, оценки.

Он сделал короткую паузу.

— В ближайшие недели возможна проверка чистоты канала. Могут попросить срочно добыть конкретный документ или подтвердить цифры из закрытых источников. Будьте готовы. Ответы передавайте через прежний ящик, но чаще. Если появится что-то срочное — используйте «запасной знак».

Виктор кивнул один раз. Связной встал и ушёл в сторону Бродвея, растворившись среди редких прохожих. Виктор остался ещё минуту, затем направился домой другим маршрутом.

В квартире он разжёг плиту, поставил чайник, переоделся. Достал из тайника зашифрованный блокнот и коротко записал: дата, место встречи, содержание требований, предупреждение о проверке. Он сел за стол с чашкой чая. По спине прошёл небольшой холодок. Раньше работа сводилась к подготовке обзоров и осторожной передаче сводок. Теперь от него ждали активного сбора более чувствительных сведений. Риск стал заметно выше.

Он допил чай, просмотрел ещё раз рабочие бумаги по портам и лёг спать раньше обычного.

На следующее утро Виктор пришёл в офис без пяти девять. Абрамсон уже сидел за своим столом. После короткого совещания, когда остальные разошлись по местам, он подошёл к Виктору.

— Эндрю, через пару недель тебе, возможно, понадобится съездить в Вашингтон. Будет закрытая встреча с представителями нескольких инвестиционных домов. Надо просто послушать и законспектировать.

Виктор кивнул.

— Хорошо.

Он вернулся к столу, открыл папку с материалами по Гамбургу и Гданьску и продолжил работу. День шёл своим чередом. Коллеги занимались своими задачами, в коридоре иногда проходили люди из других отделов, мисс Гольдберг разносила почту.

После обеда Абрамсон заглянул ещё раз, просмотрел таблицы и сказал:

— Добавь раздел о железнодорожных подходах. И уточни у консультанта по страхованию грузов данные за первый квартал. Завтра утром жду результат.

Виктор кивнул и взял телефон. Договорился о встрече на следующий день. Остаток рабочего времени ушёл на уточнение цифр по чехословацким поставкам и на подготовку краткой сводки для Абрамсона. К половине шестого он закончил. Коллеги начали собираться. Левин предложил зайти куда-нибудь, но Виктор вежливо отказался, сославшись на необходимость доработать материалы дома.

Он вышел из здания и поймал такси. Дома он поел и лёг спать. Он думал о том, что «Центр» ждал от него большой работы, и он был к ней готов.

Май 1939 года.

Кёльн принял Рено де Монфор-Ламори серым утром после долгой ночи в вагоне. Поезд из Парижа через Бельгию прибыл точно по расписанию. На перроне его ждал посредник среднего роста в тёмном костюме, с короткими седыми волосами и спокойным лицом. Имя посредника Рено знал заранее — Ханс Грёбер. Связь с ним установили ещё зимой через старые рейнские каналы, полностью минуя любые парижские дома.

Они сели в чёрный автомобиль с закрытыми шторами. Город только начинал просыпаться. Трамваи двигались по рельсам, торговцы поднимали ставни лавок, на Рейне поднимался дым от заводских труб. Улицы выглядели опрятными, витрины были заполнены товарами, газеты на киосках сообщали о предстоящих выборах и восстановлении производства. Рено молча наблюдал за проходящими зданиями, отмечая расположение мостов и набережных.

Первая встреча прошла в небольшом кабинете на втором этаже здания у реки. Карл Фонтен, владелец нескольких металлургических предприятий в долине Рейна, встретил гостя без лишних слов. Комната была обставлена просто и по делу: широкий дубовый стол, покрытый картами рудников и отчётами, два кресла у стены, шкаф с папками. Окно выходило на воду, но Рено сразу занял место напротив хозяина.

Фонтен открыл толстую папку и разложил листы с цифрами.

— После всего, что произошло, многие ждут ясности, — сказал он, глядя на листок. — Генерал Бек удерживает порядок, но уже совсем скоро состоятся выборы. Аденауэр набирает поддержку среди католиков и промышленников и, скорее всего, он и станет новым канцлером. А нам, в свою очередь, нужны каналы для связи, которые не зависят от официальных правительственных структур.

Рено кивнул, соглашаясь с услышанным, достал свой блокнот и положил его на стол.

— Я тоже предлагаю не передавать сведения в правительство, а строить прямые схемы. Я предлагаю долевое участие в поставках сырья из Скандинавии и Южной Америки. Скрытые опционы на акции ваших заводов после восстановления. Эксклюзивные посреднические контракты с покупателями в Соединённых Штатах. Капитал пойдёт через мои структуры. Американские источники я использую только как прикрытие и источник средств, без указания имён.

Фонтен указал на столбцы цифр: годовой объём стали — сто двадцать тысяч тонн, потребность в коксе — восемьдесят тысяч, возможные объёмы экспорта готовой продукции — сорок тысяч. Рено записал проценты. Они обсуждали условия почти два часа. Фонтен соглашался на три процента от прибыли по поставкам сырья в течение пяти лет. Взамен Рено получал право представлять группу из четырёх предприятий в переговорах с лондонскими и нью-йоркскими банками.

К концу разговора Фонтен вызвал двух коллег. Густав Мейер из угольного концерна вошёл первым — плотный человек с короткими усами и внимательным взглядом. За ним последовал Эрих Хольц, контролировавший часть химического производства, худощавый, с очками в тонкой оправе. Оба сели рядом. Рено повторил условия, добавив детали по каждому направлению. Для Мейера — доля в поставках кокса и скрытые опционы на акции трёх шахт. Для Хольца — посредничество в продаже химических полуфабрикатов американским покупателям с эксклюзивным правом на три года. Все трое согласились. Условились, что документы подготовят позже через нейтральных юристов в Швейцарии.