— Грозный Смерть, — прокаркал Плуто, распушив крылья так, будто я действовал ему на нервы. — Смерть угрюмый.

— Что ты ему сказал? — допытывался я.

— А что еще я мог ему сказать? — ответил Йоханн.

— Гораздо больше обычного, — вставил Плуто. — Я имею в виду Смерть.

Я сурово глянул на птицу. С каких это пор он стал чертовски проницательным?

— Я напомнил сэру Белому, что у нас никогда не пропадало ни единой души, — продолжил Йоханн, не обращая на птицу никакого внимания. — Ни ты, ни Флора не пропускаете их сбор, а я никогда не ошибаюсь в учете. Каждый из нас безупречен в своей работе. Поэтому я сказал ему, что это его проблема, а не наша.

— Получи, сэр Белый, — добавил Плуто.

Йоханн действительно сказал это Белому? И при этом не наложил в штаны?

Подобные слова были невероятно дерзкими для разговора с кем-то из Избранных. И меня, пожалуй, могла бы впечатлить его смелость, но среди нас четверых, обитавших в Священных Залах — пятерых, если считать эту проклятую птицу, — у Йоханна было больше всего опыта общения с высшими силами загробного мира. Кроме того, он заслужил мое уважение задолго до сегодняшнего дня.

Не то чтобы ему обязательно нужно было об этом знать.

— И ты хочешь сказать, что Белый просто ушел… и всё?

— Разумеется, — отозвался Йоханн так, будто я был идиотом за один лишь этот вопрос. — Конечно, он был не в восторге. Он заявил, что в конечном счете этот вопрос не имеет значения, поскольку пропавшая душа принадлежит Обреченной. Он сказал, что ты или Флора обязательно поймаете ее в течение ближайшего дня или около того. Он пообещал вернуться с новой проверкой, если она все-таки объявится в твоей или ее поставке, но я заверил его, что душа находится в его владениях. Довольно оскорбительно, право слово, когда Белый делает поспешные выводы и намекает на нашу недоработку.

— Дерзко, — подал голос Плуто. — Все вверх дном. Пытаются заставить нас чувствовать себя никчемными.

Я умолк, когда мы снова вошли в главный зал, где располагались Бассейны, а мутная эссенция моего духа собралась за грудиной, прежде чем свернуться в воронку.

Йоханн, должно быть, заметил перемену в моем настроении, потому что остановился, снова бросив на меня взгляд, и придержал сморщенной рукой эту нелепую шляпу.

— Ведь так и есть, верно? — спросил Йоханн.

— Что?

— Оскорбительно, — повторил он. — Когда Белый предполагает, будто кто-то из нас мог проявить такую беспечность и упустить душу? Особенно Обреченную.

— Я не упускал ни одной души, если ты об этом спрашиваешь, — огрызнулся я, после чего отвернулся и поплелся к своей статуе. И это технически не было ложью. Я не упускал душу. Я ее просто… спас.

— Вот и отлично, — сказал Йоханн. — Потому что, если она всплывет на нашей стороне, Белый вернется.

— Страшный сэр Белый, — пропел Плуто напевно. — Красные глаза. Без лица. Исчез без следа.

Это описание — слишком точное — подбросило мою тревогу до максимума.

И все же я сделал вид, будто меня это не волнует.

— Возвращайся за свой стол, старик, — бросил я, подбирая козу. — Иначе завтра у нас не хватит имен.

Йоханн больше ничего не сказал. Но я никак не мог заглушить навязчивое подозрение, что теперь он во мне сомневается.

Впрочем, у меня были проблемы посерьезнее. Он только что прояснил, откуда сэр Белый узнал, что пропавшая душа принадлежит Обреченной. Что-то подсказывало мне это с того самого момента, как меня потянуло к месту ее гибели еще до того, как она успела произойти. Это всегда было верным признаком предреченной смерти. Часть меня надеялась, что, несмотря на полученный вызов по ее душу, она по какой-то счастливой случайности окажется не Обреченной.

Тот факт, что она ею была, еще сильнее усложнял ситуацию, поскольку это означало, что у ее души было какое-то другое предназначение. Что-то еще, что ей предстояло сделать.

Каким бы ни было это «что-то», я этому помешал.

Хуже того, я все еще не мог понять — зачем.

Но это «зачем» — оно в любом случае не имело значения. Важно было лишь «как». А именно: как собираюсь исправить эту… проблему.

Поскольку раньше я никогда не упускал ни одной души — ни намеренно, ни случайно, — до сегодняшнего дня я понятия не имел, что произойдет, если я это сделаю. Судя по всему, мне снова поступит вызов забрать библиотекаршу.

— Грозный Смерть, Смерть угрюмый, — распевал Плуто, пока я спускался по винтовой лестнице обратно во мрак своих покоев, где решение всей этой головоломки казалось простым.

Забрать ее душу, когда придет время, и доставить ее в Белый Бассейн.

Только тогда сэр Белый поймет, что кто-то из нас упустил душу.

Поскольку я никогда не позволю Флоре или Йоханну ответить за мою оплошность, мне придется во всем признаться.

Но спасти жизнь Обреченной и тем самым вмешаться в саму ткань мироздания…

Если это не повод для увольнения… то что тогда?

Вспышка мрака Черного Бассейна, хлестнувшая по моей руке, заставила те кости вновь отозваться на воспоминание об этом ощущении.

Слова Седрика, сказанные ранее, тоже вернулись, преследуя меня.

Тот Бассейн. Совершенно очевидно: если меня уволят, именно туда отправится моя душа.

Я прекрасно понимал, что ее воды не ведут ни к чему хорошему. Или хотя бы сносному.

А это означало, что когда меня снова призовут за библиотекаршей — а меня призовут, — мне придется предпринять нечто радикальное. Даже более радикальное, чем в прошлый раз.

Пока я не придумаю способ незаметно переправить ее душу в потусторонний мир, мне придется спасти ее.

Снова.



5 ХЕЛЕНА

Неловкость высшей степени в самый неудобный час.

Именно это пронеслось у меня в голове, с визгом разъехались двери лифта и я увидела не кого иного, как Питера Уинстона, британского архивариуса библиотеки. Горячего британского архивариуса библиотеки.

Впрочем, меня окатила волна облегчения при виде женщины-доставщика пиццы в красной форме, стоявшей рядом с ним и державшей ароматную термосумку, полную коробок, чье лицо было наполовину скрыто козырьком пунцовой кепки.

Пока она не кивнула мне и не одарила улыбкой, накрашенной рубиновой помадой, прежде чем удалиться по коридору.

Если бы мне пришлось гадать, то, скорее всего, она несла пиццу в качестве награды для отдела кадров.

В детском отделе тоже иногда устраивали праздники. Разумеется, вместо повышения зарплаты.

Или модернизации.

Или закупки общих расходников.

Вроде клеевых карандашей.

Ну что ж. Никакой защиты от неловких встреч.

Я выдавила из себя улыбку Питеру, который теперь стоял в лифте в полном одиночестве, прижимая стопку фолиантов к боку.

Он сохранял сдержанную, плотно сжатую улыбку, нажимая кнопку удержания дверей для меня.

Затем, крепче сжав тыквенно-оранжевую коробку с выпечкой, которую я держала в руках, я решительно шагнула внутрь лифта. Потому что насколько сильнее возросла бы неловкость, если бы я сейчас побежала к лестнице? Хотя это было именно то, что мне следовало сделать с самого начала. С другой стороны, был велик шанс столкнуться с ним и там.

Возвышаясь надо мной на целую голову, в очках, с длинными темными волосами, собранными в низкий хвост, с красивым гладко выбритым лицом и худощавым, но мускулистым телосложением, он был одет в свой обычный наряд: брюки, черный блейзер и белую рубашку на пуговицах.

Скажем так, образ тридцатилетнего профессора колледжа шел ему невероятно сильно — смесь шикарного гика с легким налетом темной академии. Будто Дракула решил преподавать в Оксфорде, только менее бледный.

— Мисс Харт, — произнес он, и мой дух упал от этого холодного и излишне официального приветствия. Особенно учитывая, что не так давно он называл меня «Листочек» — прозвище, которое я получила после того, как меня унесло порывом ветра вместе со стопкой свежеотпечатанных флаеров для предстоящих детских программ. Питер тогда помог мне их собрать.