Но он все равно меня не пугал.

Не потому, что он не был страшным. Он по-прежнему внушал ужас.

Просто я устала бояться.

Боязнь смерти. Боязнь того, как именно это произойдет. Боязнь того, что будет дальше.

Боязнь того, что случилось с ним. Того, что случится со мной.

Больше всего на свете я боялась, что он не вернется.

И теперь, когда он вернулся? Что ж, теперь я боялась, что люблю того, кто в очередной раз слишком поздно осознал: я для него слишком тяжелая ноша. Или недостаточно хороша.

— Ты думаешь, — начал он, — что я вернулся… ради машины?

— Ты должен был позволить мне умереть на этот раз, — ответила я.

— Ты думаешь, — проговорил он, и в его голосе теперь зазвучала ярость, — что я стащил тебя с тех рельсов… ради спасения «Судьи»?

Я моргнула, глядя на него.

— Не для того, чтобы спасти меня. Ты не должен был этого делать на этот раз. Мы так не договаривались.

Он резко перевел взгляд на дорогу перед собой, словно я покрыла его матом. Словно дала ему пощечину.

И мы просидели так несколько долгих мгновений, прежде чем он молча снова переключил передачу, и машина снова тронулась с места.



40 ЖНЕЦ

Она злилась. И имела на это полное право.

Но вовсе не из-за того, о чем думала.

В то же время я никак не мог заставить себя снова заговорить — извиниться за то, что оставил ее одну без единого слова, телефонного звонка или хотя бы мимолетного визита.

Без объяснений…

Потому что именно такой реакции — ее гнева — я и добивался. Я хотел, чтобы она подумала обо мне худшее и вычеркнула из своей жизни. К тому же я втайне надеялся на то, о чем она сама говорила раньше. На то, что предначертанная ей судьба, о неизбежности которой я ей рассказывал, и высшие силы, за этим стоящие, почему-то передумали. Или что мои попытки спасти ее в последние два раза вызвали какой-то сбой в «системе», позволив ей ускользнуть.

Ничего из этого не произошло. Судьба снова дала о себе знать, призвав меня к ее ногам.

И теперь к ее заслуженной обиде примешивалось знание о том, что ее срок по-прежнему сочтен.

Крепко сжав руль, я скрипуче стиснул зубы, запрещая себе открывать ей правду. Я ожидал, что она будет беситься из-за моего исчезновения или решит, что у меня нашлись дела поважнее, но мне и в голову не могло прийти, будто она думает, будто я спас ее ради сохранения какой-то вещицы. Какого-то предмета. Машины.

Меня от этого выворачивало. Хотя ради нее я изо всех сил старался держаться.

— Смерть, — произнесла Хелена, пока я не сводил глаз с дороги, и мое имя прозвучало как тихий всхлип. — Прости. Я… все еще злюсь, но мне не стоило так на тебя кричать. Я… разочарована. Я устала. Истощена, если честно. И да, признаю. Мне безумно больно. Наверное, для тебя это ничего не значит. Кто знает? Может, я и не уникальна. Может, у тебя девчонки по всему миру.

Какого черта?

— Это моя вина, что я вечно додумываю лишнее, — сказала она. — Я всегда так делаю. Мне вечно кажется, что все гораздо серьезнее, чем есть на самом деле.

О чем она вообще говорила? Куда уж серьезнее, чем сама смерть?

— Особенно когда… — пробормотала она, всхлипывая между тихими рыданиями. — После того как…

Она замолчала, и я позволил ей умолкнуть. Но при этом проехал мимо поворота к ее жилому комплексу.

Хелена ничего не сказала, всхлипывания переросли в шмыганье носом.

Я продолжал вести машину, ведя внутреннюю войну с самим собой о том, что сказать, пока сердце, которого у меня не было, пылало в огне. Но к чему все эти терзания, если я уже решил, что буду — вернее, не буду — делать?

— Куда мы едем? — наконец спросила она. — Раз уж я не умерла, завтра мне на работу — а впереди большой дневной час сказок. Семьи все еще на каникулах, народу будет полно. Мне придется встать пораньше, чтобы купить побольше клеевых карандашей для поделок.

Я молчал.

— Или я ошибаюсь? — произнесла она, и ее голос упал до шепота. — Может… может, ты тоже устал?

Устал. Я устал. До тех пор, пока не встретил ее.

— Раньше, — заговорила Хелена спустя несколько ударов сердца, — когда Седрик приходился в библиотеку. Ты применил против него косу. Ты ведь можешь сделать это снова, и тогда все это закончится. Я знаю, что Клео подменит меня на часе сказок — она умеет обращаться с аппаратом для попкорна, а я только что повидалась с родителями и всей большой родней, так что с точки зрения времени это очень удачно.

Этот разговор — если это вообще можно было назвать разговором — наносил один болезненный удар за другим, и каждый следующий был страшнее предыдущего. Самое худшее? Ну, по крайней мере, одно из худших. Она думала обо мне все это черт знает что не из-за меня самого — хотя мои поступки, сука, ничуть не помогали. Она думала так из-за других. Из-за того, как с ней обращались. Из-за всех тех придурков, которые тускнели рядом с ее светом. Всех тех мудаков, с которыми она встречалась, попутно заставляя себя сжиматься до крошечных размеров ради их комфорта.

Сколько из них пользовались ею?

Мне хотелось их убить. Каждого до единого.

И что это говорило обо мне — то, что я действительно хотел вытянуть из нее их имена?

Наверное, реакцию, которую стоило бы проанализировать. Позже.

— Я не несу смерть, — напомнил я ей. Возможно, своего внутреннего убийцу тоже.

— Ты и людей не спасаешь, — бросила она, — но вот мы здесь.

Ауч. Заслужил… но ауч.

Заметив то, что я так долго искал — вход на старое открытое кладбище, — я свернул с главного шоссе прямо на его территорию.

— Этого ты от меня хочешь? — бросил вызов я.

Хелена снова замолчала, отвернувшись к окну, пока мы проезжали мимо каменных плит, надгробий, склепов и усыпальниц.

— Что мы здесь делаем? — спросила она.

— Я хочу кое-что тебе показать.

— На кладбище, — отозвалась она ровным, бесцветным тоном — так, будто ей уже было плевать на ответ. Словно она решила, что ненароком подкинула мне идею, и я твердо надумал пустить в ход косу.

— Это место древнее, — добавила она. — Здесь уже много лет никого не хоронят.

— Я знаю.

— Не мог выбрать место, где мое тело найдут быстрее, чем оно превратится в плесневелый сухарик?

— Я не собираюсь пускать тебя под косу, Хелена!

Она скрестила руки на груди.

— Тогда к чему всё это?

— К тебе, — ответил я, подъезжая к дальней части кладбища — викторианскому сектору с несколькими сложными отдельно стоящими мавзолеями. Я сбавил скорость, приближаясь к одному из них, идеально подходившему для моих целей — искусному и элегантному каменному склепу размером с небольшую хижину.

Только когда я заглушил двигатель «Судьи», Хелена снова посмотрела на меня, и в ее покрасневших, но все еще потрясающих глазах вихрем крутились вопросы.

— Это займет всего пару минут, — пообещал я, вытаскивая ключ из замка зажигания.

— Что именно? — настояла она.

— На данном этапе, — произнес я, растворяясь в клубах дыма, — что тебе терять?

Я материализовался у порога кованых дверей мавзолея и мгновенно расправился с замком с помощью пара.

Я бросил на Хелену последний взгляд и шагнул внутрь.



41 ХЕЛЕНА

Может быть, я снова пожалею о том, что последовала его приказу. Но до сих пор, когда дело касалось Смерти, мне еще ни разу по-настоящему не пришлось пожалеть ни о чем, что он мне говорил. Даже сейчас, сквозь всю эту боль и неопределенность, я не могла заставить себя пожелать, чтобы мы никогда не встречались. Чтобы я никогда не приняла его за другого гостя на том балконе…

Он изменил меня. К лучшему.

По крайней мере, он научил меня тому, что куда разумнее рисковать и перестать тратить время на сомневающихся людей и пустые вещи. А еще — жить настоящим моментом, вместо того чтобы тревожиться о будущем или зацикливаться на прошлом. О тех измерениях, которые на самом деле не существуют. По крайней мере, не так, как сегодняшний день.