Крепко сжав косу обеими руками, я шагнул к нему, прекрасно понимая, что не подойду достаточно близко, чтобы снести ему башку, и зная, что даже если бы подошел, это ничего бы не изменило.
И все же, если мне суждено пасть, я сделаю это в бою.
Каждый, мать твою, раз.
Седрик даже не попытался увернуться. Ему и не нужно было — вперед шагнул Сэр Блэк.
Мне было уже плевать, и я нанес удар, но ангел, демон — кем бы он ни был — перехватил косу и вырвал ее из моих рук с такой легкостью, будто ребенок отобрал игрушку у малыша.
Едва оружие рассыпалось дымом и исчезло, другая его металлическая, черно-когтистая рука взметнулась в воздух и мертвой хваткой вцепилась мне в горло.
Пойманный в эту хватку — куда более неумолимую, чем моя собственная, — я принялся отдирать его кулак обеими костлявыми руками, пока он волок меня к своему Бассейну — входу в мой личный ад.
Хелена. Она снова будет ждать меня, а я опять не приду.
Подумает ли она — хоть на мгновение — что я солгал ей насчет своей любви?
Почему эта мысль казалась мне самой жуткой частью всего происходящего?
Сэр Блэк поволок меня к Черному Бассейну, который, стоило нам только приблизиться, выпустил наружу щупальца эбеновой жижи — маслянистые плети, тоже хлестнувшие меня по горлу. Они обвились вокруг моих запястий, ребер и позвоночника, который хрустнул, когда мучитель согнул меня назад над голодной чашей.
Хелена, прости меня.
Хелена, я люблю тебя.
— Прощай, Жнец, — произнес Седрик, даже когда я все еще продолжал отчаянно рваться на свободу. — Можешь не верить, но я буду скучать. Хотя приятно видеть, что ты наконец-то направляешься туда, где тебя действительно ждут.
Я сопротивлялся Сэру Блэку, даже когда он навалился на меня всем весом, вталкивая в Черный Бассейн, который выпустил новые щупальца — все они цеплялись за кости, опутывая их со страшной силой.
Вместе они пытались расшатать и растворить меня, превращая в бестелесный дух, и я боролся с этим каждой унцей оставшейся у меня воли.
Этой воли хватило лишь на то, чтобы показать Седрику один костлявый средний палец.
А потом, в одно мгновение, Омут забрал меня — и коса смерти наконец-то повернулась против самого жнеца.

45 ХЕЛЕНА
Я надела платье цвета шампанского с поясом и рукавами-тюльпанами, но Смерть так и не приехал за мной, чтобы отвезти на свидание.
Сначала я ждала его на диване вместе с Мауи, ожидания, что он материализуется где-нибудь поблизости. В двадцать минут девятого я подошла к окну и выглянула на парковку, надеясь увидеть, не ждет ли он меня рядом со «Судьей».
— Где же он? — спросила я у Мауи, схватив ананас и прижимая его к груди.
Спустя час я включила телевизор.
Спустя два — сдалась, умылась и легла спать.
Не то чтобы мне удалось поспать.
Мои мысли снова понеслись вскачь. Только на этот раз, вместо того чтобы думать о нем плохое, я терзалась страхом, что с ним и впрямь случилось худшее.
Он сказал, что любит меня. И эта татуировка… Разве она не доказывала, что он испытывает ко мне самые глубокие чувства?
У Жнеца не было телефона, чтобы я могла ему позвонить, а его семья жила в измерении, куда я не могла добраться самостоятельно или с которым не имела никакой связи.
Воскресенье тянулось бесконечно долго, и я изрядно исходила взад-вперед по всей квартире. Я даже не могла заставить себя дойти до продуктового, хотя мне это было жизненно необходимо — просто на случай, если Смерть все-таки заглянет в поисках меня. Или если кто-нибудь из Священных Чертогов заявится.
Однако в понедельник утром мне пришлось идти на работу.
Я поехала на «Судье» в библиотеку, надеясь, что там моя тревога немного утихнет. Но работа оказалась не столько отвлекающим средством, сколько чередой задач, на которых я никак не могла сосредоточиться.
Что-то было не так. Обязательно было не так.
Но… что я могла с этим поделать?
Когда наступил полдень, я собрала отобранные на сегодня книги и направилась в уголок для чтения сказок. Эта зона уже была забита детьми из детских садов и нашими постоянными дневными гостями — мамами и папами с малышами, бабушками и дедушками с внуками.
Растерянная, снедаемая тревожной паникой, я уселась на свой табурет и попыталась взять себя в руки.
Сегодня был первый раз в жизни, когда мне пришлось выдавливать улыбку, глядя на столько сияющих глаз, обращенных ко мне любопытных лиц.
Дети в возрасте от трех до шести лет сидели на ярких круглых подушках, а чуть позади — на покрытых ковролином ступеньках. За ними располагалась красочная роспись стен с сюжетами из сказок и персонажами вроде Рапунцель в ее башне и паука Анаси в его паутине.
Однако сегодня это веселье и причудливая сказочность не смогли передаться мне — как не смогли принести радости ни всеобщее внимание малышей во время приветственной песни, которую я бренчала на укулеле, пока все повторяли за мной выученные знаки жестового языка.
И все же я держала улыбку на лице, когда представила нашу первую книгу на сегодня — классику и мою личную любимицу: «В моем шкафу живет кошмар» Мерсера Майера.
Но в тот самый момент, когда монстр в книге начал плакать, я поймала себя на том, что тоже борюсь со слезами.
Рэмси, один из моих самых преданных и постоянных маленьких читателей, поднял руку. Моргая, чтобы прогнать слезы, я обратилась к нему, радуясь этой передышке.
Наверное, мне не стоило выбирать на сегодня сплошные книги про монстров…
Или приносить укулеле.
— Мисс Харт, — произнес шестилетний мальчик, склонив голову и моргая на меня своими темными глазами. — Вы боитесь монстра?
Этот вопрос… ну, это заставило меня рассмеяться, отчего мой юный посетитель улыбнулся в ответ.
— Нет, — заверила я его, — не боюсь.
Его брови сошлись на переносице в недовольном хмуром выражении.
— Тогда в чем дело?
— Ой, не знаю, — ответила я, покачав головой. — Наверное, я просто боюсь за самого монстра.
— Я уже читала эту книгу, — вставила Майя, пятилетняя девочка из детского сада «Солнечная улица». — В конце с монстром все будет хорошо. Продолжайте читать, сами увидите.
Я кивнула и снова приподняла книгу.
— Отличная мысль.
Я продолжала читать и переворачивать страницы, но лишь отчасти оправилась после своего минутного порыва.
И все же я справилась с остальными книгами и, к своему удивлению, даже выдала довольно сносное исполнение песни «Голова, плечи, колени и пальцы ног», прежде чем наконец закруглиться.
Рэмси подбежал ко мне как раз в тот момент, когда я начала складывать книги обратно в свою сумку Не позволяйте голублю водить автобус!, купленную на конференции Американской библиотечной ассоциации несколько лет назад.
— С монстром все кончилось хорошо, — заявил Рэмси. — Вы видели?
— Еще бы, — ответила я, одаривая его самой теплой улыбкой, на какую только была способна.
— У всех монстров все закончилось хорошо, — добавил он. — Даже у Гровера.
— Этот Гровер, — произнесла я, имея в виду еще одну классическую книгу, которую добавила в программу — «Монстр в конце этой книги» Джона Стоуна и Майка Смоллина. — Он ведь переживал из-за пустяков, правда?
— Он не знал, что он сам и есть монстр, — заметил Рэмси. — Но… он также не знал, что он им не является.
Я моргнула и нахмурилась. А затем, наконец, из ниоткуда на меня накатила долгожданная волна облегчения.
Дети. Во многих отношениях они были намного мудрее взрослых. Они всегда были моими лучшими учителями.
— Знаешь, Рэмси, — сказала я, — ты прав. Гровер ведь и правда тревожился ни за что? Он боялся монстра, потому что не знал, что сам им является. И в то же время он не знал, что на самом деле он вовсе не монстр. Совсем не такой, каким он себе представлял. Не такой, какого он боялся.
— Ага, — подтвердил Рэмси. — Так что никого в итоге не съели.
