Ухватившись за потертые поручни для опоры, я снова закричала. Этот крик, короткий и резкий, начался и оборвался вместе с лифтом. И все же я продолжала сжимать в свободной руке коробку с кексами, углы которой теперь помялись, а содержимое внутри, возможно, тоже пострадало.

Судя по всему, я собиралась пополнить ряды Клуба помятых кексов.

В конце концов, он ведь был смертью, верно? По крайней мере, он был собирателем душ, как и говорилось в книге, — в чем я уже и так успела убедиться.

И все же, что он делал?

Освещение стабилизировалось, когда он небрежным движением отбросил косу, которая обратилась в туман и исчезла без следа. Затем, быстрый, как метнувшаяся тень, он бросился к закрытым дверям; рукава его черных как смоль мантий откинулись назад, обнажая скелетные руки, и он вдавил костяные пальцы в щель.

Я смотрела в ужасе и благоговении, как он начал силой раздвигать двери лифта.

Несмотря на всю его решимость, они сопротивлялись, визжа, как сражающиеся драконы, по мере того как он тянул их на себя.

Остолбеневшая, я могла лишь восхищаться тем, как его сила взяла верх и створки стонущего лифта дюйм за дюймом начали поддаваться.

Мое внимание переключилось — его отражение в золотистых зеркалах привлекло мой взгляд.

Его руки.

Хотя створки дверей расчищали предплечья скелета, в зеркале отражались руки живого мужчины. Сильного мужчины, кожа которого была покрыта мелкими черными татуировками самой разной формы — ни одну из которых я не могла толком разобрать в мерцающем свете.

Кабину снова тряхнуло, хотя на этот раз она — мы — никуда не сдвинулись с места.

Сверху этот зловещий скрип снова усилился, переходя в низкий стон: что-то пыталось — и не могло — удержать вес.

Я сжала коробку с кексами еще сильнее, а мой рот открылся от изумления, когда клубившийся вокруг него черный туман тоже устремился в щель между дверьми, помогая тем самым его рукам раздвигать створки.

Туман добавил необходимого усилия, и двери сдались. Они сдвинулись в стороны, обнажая то, что мы застряли между этажами. Верхняя половина проема обрамляла лишь гладкую бетонную стену шахты лифта, в то время как нижняя половина открывала вид на первый этаж, до которого внизу оставалось падение фута в четыре.

Удерживая двери своими костлявыми руками, темная фигура повернула голову в капюшоне в мою сторону, и непроницаемая чернота внутри вновь скрывала, как и на вечеринке в честь Хэллоуина, любые намеки на лицо.

— Выбирайся наружу, — приказал он глубоким и едким голосом — голосом, который был чем угодно, но только не человеческим. Похожий на голос мстящего ангела вперемешку с теми аркадными парнями, что произносят «Игра окончена», его пробирающий до души баритон заставил задрожать мои собственные кости и превратил кровь в лед.

Я сглотнула, а лицо мгновенно побелело. Мое бешено колотящееся сердце замерло прямо в этот момент — остановленное взглядом, которого я не могла видеть, и этим ужасающим голосом неминуемой гибели.

По крайней мере, до тех пор, пока он не заставил мускулы снова заработать, заговорив во второй раз.

— Сейчас же!

Я рванулась вперед. Потому что этот голос. С ним не стоило споря вступать в пререкания.

Прижимая к груди коробку с выпечкой так, будто у меня все еще оставалась надежда спасти кексы от гибели, я бросилась к проему, проскочив мимо него прямо сквозь клубящиеся пряди дыма.

Сделав самый мощный прыжок, на который была способна, я выпрыгнула из лифта.

Как и в прошлый раз, когда мы были так близко друг к другу — я и мой потусторонний спаситель, — я растянулась на твердом полу, причем мое падение ни капли не смягчили кексы, которые я расплющила от удара вместе со всей коробкой.

И все же это было лучше, чем разделить их участь.

Резко повернув голову назад и вытянув шею, я успела заметить лишь крышу лифта, которая стремительно неслась вниз, а оборванные кабели со свистом извивались и метались ей вслед.

Две секунды спустя лифт с оглушительным, содрогающим пол грохотом рухнул в подвал, породив какофонию из скрежещущего металла, разбитого стекла, хлещущих проводов и сыплющейся штукатурки.



6 ХЕЛЕНА

О боже. Может ли смерть умереть?

Вокруг меня в главном вестибюле разносились крики, панические голоса отражались от гулкого пространства, отскакивая от холодного мраморного пола, с которого я пыталась подняться.

Дым и пыль клубились из зияющей пасти шахты лифта, надрывно ревела пожарная тревога, ее резкий вопль пульсировал на максимальной громкости, а аварийные огни вспыхивали ослепительно-белым светом.

Посетители проносились мимо меня: матери уводили плачущих детей к главному входу, а Бен, один из наших охранников, махал им рукой, указывая путь наружу.

Меня трясло с головы до ног, в мыслях царил полный кавардак, а чувство реальности притупилось. Но если расплющенными кексами я еще могла пожертвовать, то присоединиться к потоку тел, застрявших в узком горлышке между высокими колоннами у входных дверей, я себя заставить не смогла.

Вместо этого я круто развернулась и бросилась к лестничной клетке. Ухватившись за железные перила, я ринулась вниз, спеша в подвал и проносясь мимо непрерывного потока людей, бежавших наверх, чтобы выбраться наружу; они прикрывали носы и рты рукавами и воротами рубашек.

Я закашлялась от едкого привкуса дыма и нырнула прямо в эту пелену. Затем, завернув за угол, побежала в сторону «Укрытия», к которому и выходил лифт.

Добежав туда, я обнаружила, что внешние металлические двери все еще закрыты, из разбитого шва сочились дым и пыль, а сквозь искривленную щель внутри виднелась лишь непроглядная тьма.

Прежде чем я успела броситься вперед, чтобы попытаться совладать с этими дверьми так же, как это делал мой — уже дважды — спаситель, что-то холодное и твердое схватило меня за плечо выше локтя.

Затем вторая костлявая рука закрыла мне рот, прежде чем похититель оттащил меня назад, прочь из облаков пыли, подальше от лифта, вглубь высоких стеллажей с подростковой литературой.

На этот раз, по какой-то причине, я не закричала от того, что он ко мне прикасался.

Он, должно быть, боялся, что я сбегу, если представится шанс, потому что, стоило ему загнать меня между стеллажами вне поля зрения тех, кто спешил к лестнице, как костлявая рука на моей руке сжалась еще сильнее.

Как ни странно, у меня не было ни малейшего желания кричать или убегать — даже несмотря на то, что очертания его нижних ребер упирались мне в верхнюю часть спины.

Не то чтобы мне совсем не было страшно. Было.

Мое сердце отчаянно колотилось в груди, дыхание участилось, но любопытство, подогретое информацией из той книги, которую нашел для меня Хантер, пересилило страх.

Очевидно, кем бы ни было это существо на самом деле, убивать меня оно не планировало.

Ну, по крайней мере, пока.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, и все мое тело окоченело, когда этот темный, как ночь, голос прокатился по мне изнутри, официально, необъяснимо и несколько тревожно… ну, судя по всему, заводя меня.

— Эм, — выдавила я, когда под щелканье костей — буквально костей — его рука убралась с моего рта.

Я несколько раз моргнула сквозь оседающий и уже редеющий экран пыли и обломков, пытаясь задействовать логику своего мозга, чтобы осмыслить заданный им вопрос, в то время как более примитивная часть меня пустила искру интереса по всем конечностям и, возможно, еще куда-то.

Ого. Вот это что-то новенькое.

Наверное, просто побочный эффект того, что меня чуть не раздавило. Должно быть, так, верно?

Если не считать того, что он только что спас меня с помощью рук в татуировках?

Сосредоточься, Хелена. Не будь грубиянкой. Милый нежити-скелет с голосом судного дня задал тебе вопрос.

— Я пришла… проверить, как ты? — прошептала я, в то время как где-то вдалеке взвыли сирены, сливаясь с монотонным ревом пожарной сигнализации.