— Жнецу тоже, — возразила я. — Он просто этого не осознает. А осознать… по-настоящему осознать… ну, именно это ведь и делает человека свободным, верно?

— Кто я, Хелена? — спросил темный силуэт передо мной.

Я усмехнулась ему в ответ, и страх перед ним разом испарился, когда я подняла руку и ухватилась за край его маски.

— Ты — это он, — произнесла я. — Ты — это она. Этот и та. Ты — это все. Но ответ, который ты ищешь… это то, что ты… это «я».

Я сорвала маску, которая, подобно косе Смерти в былые моменты, обратилась в дымку и растаяла в ничто, открыв лицо, которое я видела в любой отражающей поверхности — в стекле, как он и говорил. Знакомое выражение лица, которое повсюду со мной, потому что оно принадлежит мне.

Мой лучший друг и мой худший враг. Мой союзник, мой саботажник.

— Ты ведь не имела в виду то, что сказала раньше, — прошептала я ему — ей, женщине, что скрывалась под этой мрачно задрапированной и закованной в тяжелые латы броней. — Ведь так? Что мне не суждено было обрести любовь в этой жизни.

— Разве что ты сама в это не веришь, — ответил сэр Блэк, хотя теперь он говорил моим собственным голосом — прямо перед тем, как он, она, я тоже обратились в туман, и все существо распалось и рассеялось паром.

Мгновение спустя окружающая нас обстановка тоже изменилась: непроницаемые стены размотались в туман, а затем испарились, являя нашему взору ночной пейзаж.

Полоса леса тянулась позади маленькой крытой соломой хижины, притулившейся рядом с грядками, засаженными аккуратными рядами капусты.

Деревянная телега, полная соломы, ждала, когда ее снова запрягут в кобылу или осла.

Тусклый свет свечи цвета тусклого золота мерцал в единственном окне хижины, маня меня ближе — к дому. Вместе с тихим бормотанием голосов.

Один из голосов принадлежал Смерти: его человеческому облику.

Но затем… второй голос тоже принадлежал ему. Тому, что было его монструозной формой.

Подойдя к окну, я заглянула внутрь и обнаружила в этом скромном жилище обе версии его самого.

— Смерть! — окликнула я его — их. Но, словно не услышав меня вовсе, ни один из них не повернулся в мою сторону.

Я едва не закричала снова, но осеклась, затаив дыхание, когда жнецкая ипостась Смерти со сжатой в руке косой подняла костлявый палец и указала на покрытого испариной ребенка — крошечного мальчика, которого я не замечала до этой секунды.

Того, кто дышал поверхностно, а его маленькая рука безвольно лежала на животе.

Того, кто спал, больной — и не подозревал о разговоре, который велся рядом с ним.

Разговоре, который продолжал разворачиваться.

Касавшемся его.

Мальчика, который мог быть только одним человеком.

— Финеас, — прошептала я.



50 ЖНЕЦ

— Я не позволю тебе забрать его, — сказал я, заслоняя собой ужасного призрака, который вторгся в мой дом без предупреждения — без приглашения.

— Ты не должен был меня видеть, — произнес темный силуэт, закутанный в черные одежды, чье лицо скрывалось за завесой сплошной тени.

— Убирайся немедленно, — скомандовал я, хотя голос мой дрожал. Не потому, что я боялся за себя, а потому, что знал, кто он — что он такое — и зачем он здесь. — Тебе здесь не рады.

— Тем не менее я твой гость, — ответил темный силуэт низким, хриплым, грубым и надтреснутым тенором — голосом монстра, лишенного души.

— Ты говорил, что ты — смерть, — прорычал я, — но мой племянник… он не мертв.

— Я сказал, что я — десница смерти, — поправил монстр. — И… скоро он ею станет.

— Он не может умереть! — рявкнул я, пытаясь — безрезультатно — говорить тише, чтобы не разбудить Финеаса. — Демон. Я приказываю тебе уйти.

— Изгони меня, — откликнулся упырь, — но знай, это ничего не изменит. Я вернусь за ним позже. Я не приношу смерть. Я всего лишь курьер.

— Ты лжешь.

— Зачем?

— Ты не сможешь забрать его у меня, — прорычал я.

— Я должен.

— Разве я не могу занять его место? — взмолился я, ибо что на самом деле мог я, смертный человек, противопоставить этому существу? — Разве ты не можешь оставить его и забрать меня вместо него? M

— Твое время еще не пришло.

— Ему всего шесть, а мне тридцать три, — возразил я. — Мое время должно прийти раньше его.

— Это так не работает, — произнес мой угнетатель, и его тон был до раздражения мягким — словно в этой ситуации ребенком был я.

— Тогда как это работает? Куда ты его заберешь? Что с ним будет?

— Ты задаешь мне вопросы, на которые я не могу ответить.

— Не можешь? — бросил я вызов. — Или не хочешь?

— Ответы для меня самого — тайна за семью печатями, — ответил призрак, раскинув одну костлявую руку, после чего жуткая фигура шагнула к постели. Я бросился ему наперерез, раскинув руки, словно это могло хоть как-то удержать этот кошмар на расстоянии или защитить дух Финеаса от его ледяной хватки.

— Оставь его в покое, — сказал я. — Я же говорил. Я займу его место.

— Замены нет. Ему предначертано судьбой.

Он снова двинулся вперед, и лезвие косы блеснуло в темноте, но я отступил назад, не давая ему подойти к кровати, к моему бедному племяннику. — Предначертано что?

— Ты должен видеть меня, — сказал упырь, — из-за ребенка. Очень часто они видят меня. Как и те, кто достаточно близок к юным, чтобы по-настоящему понимать их. Редкое качество. Быть может, тебе тоже предначертано судьбой…

— Пожалуйста? — произнес я, потому что мольба оставалась моим последним средством. — Неужели нет выхода? Я сделаю всё — выполню любую задачу, пересеку любые миры, сам погибну, — если ты скажешь, что это избавит его от участи.

Призрак поднял голову, вглядываясь в меня сквозь эту тьму, и его лицо, скрытое в мраке, на самую малейшую долю секунды стало едва различимым.

— Есть… один путь, — промолвил тварь. — Но я не решаюсь его предложить. Будет твой ответ «да» или «нет» — одна лишь цена за раздумья высока, не говоря уже о плате за согласие.

— Что это? — настаивал я. — Говори немедленно.

— В моей власти даровать тебе спасенную жизнь, — произнес монстр. — Одну на выбор — даже из числа Обреченных, — при условии, что ты согласишься… занять мое место.

— Твое место? — наполовину спросил, наполовину выдохнул я, и эта мысль была столь же ужасающей, сколь и немыслимой. По крайней мере, на протяжении одного быстротечного мгновения.

— Я предлагал эту сделку всего несколько раз прежде, — произнес призрак, — но никто никогда не соглашался. Бремя их отказа, то, чего этот отказ им стоил, ложилось на их плечи вплоть до их собственной смерти. Так что знай: я предлагаю это не с легким сердцем.

— Если я займу твое место, — сказал я, чувствуя, как сердце колотится отчаянно — слишком сильно, словно запоздало осознавая весь ужас этого внезапного сговора. Ибо, если я все правильно понимал, этой мышце придется перестать биться, чтобы я стал таким же, как это создание, — тенью смерти. Курьером душ, как он выразился… — Если я соглашусь, Финеас будет жить. Это и есть сделка?

— Эта жизнь станет твоей — чтобы даровать ее или удерживать по своему усмотрению, — ответил монстр. — Если ты подаришь эту жизнь ребенку, она будет долгой, но… учти, он пройдет ее без тебя. Он никогда не узнает, что с тобой стало. А затем, десятилетия спустя, когда придет время, именно ты исполнишь ту задачу, которую сейчас пытаешься помешать мне завершить.

Лишь бы этот момент оставался как можно, как можно дальше от нынешнего…

— Он у меня смышленый, — проговорил я дрожащим голосом, — и находчивый. Он найдет свой путь.

Хотя я заставил себя произнести это с уверенностью, в душе я не мог поверить в это до конца. Финеас обладал всеми этими качествами — в десятикратном размере. Но он все еще оставался просто мальчишкой.

Как я мог оставить его совершенно одного в этом безжалостном мире?

И все же я не мог вынести мысли о том, чтобы отпустить его с этим незнакомцем. Особенно теперь, когда я знал, что могу это предотвратить.